Здравствуйте Guest! Пожалуйста сделайте Login
Нет логина? - Зарегистрироваться

24.11.16   Нужна помощь! далее
31.07.16  Обращение сектора 8+8 далее
27.07.16  «Ворскла» – «Черноморец». Послематчевая пресс-конференция. далее
05.03.16  «Черноморец» – «Карпаты» Львов. Послематчевая пресс-конференция. далее
05.03.16  «Черноморец» – «Карпаты» Львов. далее



Главная : Архив ультрас : Исторический форум
Исторический форум
ups
Дата: 28 августа 2007 года/13:35



No Team
[Odessa Ukraine]
ups_od at yahoo.com

http://most.krym.es/
(история фанатизма-хулиганизма и прочее)
 
   
!HOOLIGAN!
Дата: 28 августа 2007 года/19:54



F.C.C.O
[Odessa Ukraine]


http://ultras.cherno...
Здесь собственно планируется освещать историю футбольного фанатизма как таковую: возникновение, развитие, корни футбольного фанатизма в нашей стране и за рубежом.
 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/11:51

No Team
[No City No Country]


Они горланят песни о нашей погибели. Мы по колено в крови фениев. Их 44000, и почти все они — протестантские болельщики футбольного клуба «Глазго Рэйнджерс». На своем домашнем стадионе «Айброкс-Парк» они могут петь все, что им заблагорассудится. Ненавидишь проклятых фениев — хлопай в ладоши. Мы, 7000 болельщиков традиционно католического футбольного клуба «Селтик» из Глазго, сидим в гостевом секторе стадиона, за воротами. Сдавайтесь или умрете. Хотя камеры наблюдения отслеживают каждое движение на трибунах, кажется, что шеренга полисменов в желтых плащах — единственное препятствие на пути воинственных болельщиков команды хозяев. С ружьем или пистолетом в руках.
За полчаса до начала игры болельщики «Глазго Рэйнджерс» предприняли попытку с улицы проникнуть в сектор гостей. Когда путь им преградила конная полиция, они вскинули руки в приветствии и запели гимн империи «Правь, Британия». Само собой разумеется, они не сомневаются, что Британия должна править ирландскими католиками, кельтами. По сравнению с остальными жестами и песнями это уже не кажется оскорблением. Болельщики «Глазго Рэйнджерс» носят оранжевые майки и размахивают оранжевыми знаменами в память о свергнувшем в 1688 году католическую монархию Вильгельме Оранском, или короле Билли, как они его называют. Современные наследники короля Билли также в большой чести. Панегирики в адрес Добровольческих сил Ольстера и Ассоциации обороны Ольстера вытканы на шарфах и запечатлены в песнях. Когда болельщики «Глазго Рэйнджерс» поют «Hello, hello, we are the Billy Boys»*, они отождествляют себя с бандой, преследовавшей католиков Глазго в период между двумя мировыми войнами. В 1920-х годах «The Billy Boys» («Ребята Билли») создали местное отделение ку-клукс-клана.
Встречи «Рэйнджерс» и «Селтика» всегда отличаются особой ожесточенностью и чрезвычайно взрывоопасны. Их соперничество породило множество легенд: болельщиков вражеского клуба не берут на работу; фанатов в футболках цветов своей команды, оказавшихся на территории противника, убивают. Это не просто вражда неуживчивых соседей. Это нескончаемая борьба между католиками и протестантами.
Последствия дерби «Селтик» — «Рэйнджерс» говорят сами за себя. По сведениям группы активистов, ведущих наблюдение за религиозными группами в Глазго, в дни матчей число поступлений в отделения «Скорой помощи» в девять раз превышает средний показатель. За последние семь лет восемь насильственных смертей имели самое непосредственное отношение к этим встречам. Так, в мае 1999 года спустя два с половиной часа после очередного матча в полицейском журнале были зарегистрированы следующие преступления, совершенные болельщиками «Рэйнджерс»:
- Карл Макграорти, 20 лет, ранен в грудь стрелой из арбалета на выходе из паба «Селтик»;
- Лайэм Суини, 25 лет, в зеленой майке (цвет «Сел-тика»), избит четырьмя хулиганами в китайском ресторане;
- Томас Макфадден, 16 лет, ножевые ранения в грудь, живот и пах. Погиб после просмотра матча по телевизору в ирландском пабе.
Напряженность на стадионе нарастала. Сквозь полицейское оцепление яростно прорывался прыщавый рыжеволосый юнец в оранжевой футболке, размахивавший британским флагом.
Он прямо исходил желчью. Когда он выкрикнул: «Мы по колено в крови фениев», я уже не сомневался, что он не шутит. Ему подпевал стоявший рядом мужчина, должно быть, его отец.
Все это происходит в Глазго, который подарил миру Адама Смита, Фрэнсиса Хатчесона и многих видных представителей северного крыла британского Просвещения. Чарлз Ренни Макинтош создал неповторимый архитектурный облик города. Даже когда на Глазго обрушились невзгоды постиндустриальной эпохи, он не проникся реакционным духом. Его политические предпочтения определяли либералы-яппи из лейбористской коалиции. Оказавшись на Бьюкенен-стрит с ее деловой суматохой, неизбежными Starbucks, процветающими торговцами-иммигрантами и впечатляющим модернистским концертным залом, действительно начинаешь верить, что стоишь на городском перекрестке, где, как предсказывает политолог Фрэнсис Фукуяма, кончается история.
По мнению большинства социологов, города, подобные Глазго, преодолели древний трайбализм. Так гласила теория модернизации, восходящая к Карлу Марксу и усовершенствованная в 1960-х годах академиками вроде Дэниела Белла. Правительство США опиралось на нее в своей внешней политике, а в 1990-х годах ее взяли на вооружение поборники глобализации. Согласно этой теории, развиваясь экономически, общество развивается политически — становится либеральным, терпимым, демократическим. Разумеется, проявления расизма неизбежны в среде рабочего класса и борьба с бедностью может оказаться трудной задачей, но для того и существуют структуры общественной безопасности. Теоретики глобализации подчеркивали, что бизнес, по всей вероятности, будет играть определенную роль в этом триумфе терпимости. Возникнет единая массовая развлекательная культура, телевизионные комедии и кинороманы свяжут расы и народы узами общих поп-стандартов. В результате бизнес повсеместно распространит мульти-культурализм.
Действительно, клубы «Селтик» и «Рэйнджерс» стремятся превратиться в международные капиталистические организации и развлекательные конгломераты. Их руководители понимают, что они должны перерасти вековое религиозное противостояние. Грэм Сунесс, менеджер «Рэйнджерс» в конце 1980 — начале 1990-х годов, сказал, что его клуб стоит перед выбором между «успехом и сектантством». В то время он полагал, что они выбрали первое. Как и руководство «Селтика», менеджеры «Рэйн-джерс» делали все возможное, чтобы выйти за пределы сравнительно небольшого шотландского рынка. Так, они рассылали каталоги одежды представителям шотландской и ирландской диаспор в Северной Америке и пытались перейти из шотландской высшей лиги в более крупную и богатую английскую лигу.
На поле капиталистические устремления более чем очевидны. Когда протестанты приветствуют забитый гол, их подбадривает капитан команды, длинноволосый итальянец Лоренцо Аморузо с внешностью фотомодели 1980-х годов. Размахивая руками, он призывает их петь антикатолические песни как можно громче. Ирония очевидна: Аморузо католик, как и большинство игроков «Рэйнджерс». С конца 1990-х годов в этой поддерживаемой протестантами команде почти столько же католиков, сколько и в «Селтике». Их игроки приезжают из Грузии, Аргентины, Германии, Швеции, Португалии и Голландии — лучшие из лучших. Спортивные результаты важнее религиозной чистоты.
Тем не менее руководители «Рэйнджерс» не очень-то стараются обуздать религиозный фанатизм. Они продолжают распространять оранжевые футболки. Из репродукторов стадиона «Айброкс» звучат песни, провоцирующие болельщиков на антикатолические выходки. В кульминационный момент «Simply the Best» Тины Тернер сорокатысячная толпа скандирует: «Долба-ный папа!» Менеджеры клубов поощряют межнациональную рознь и очень редко противодействуют ей, потому что она способствует бизнесу. Даже на глобальном рынке они находят сторонников, придающих значение этнической идентичности и жаждущих вступить в экзистенциальную борьбу за права своего племени. Если они перестанут скандировать экстремистские лозунги, клубы потеряют деньги. С самого начала соперничества «Селтик» и «Рэйнджерс» получили прозвище «Old Firm» («Старая фирма»): бытует мнение, будто они сговорились извлекать выгоду из взаимной вражды.
Теория модернизации объясняет подобную вражду множеством причин — конкуренцией за рабочие места, материальным неблагополучием и т. д. Но Глазго живет иначе. Дискриминация постепенно сходит на нет. Уровень безработицы в нынешнем Глазго не выше и не ниже, чем в остальной Британии. Вопреки логике истории город хранит традиции футбольного трайбализма, потому что извлекает из него некое порнографическое удовольствие.

II
Накануне матча «Старой фирмы» я сидел в пабе «The Grapes», излюбленном месте болельщиков «Рэйнджерс», расположенном на южном берегу реки Клайд. Над стойкой бара висят открытки с изображением королевы Елизаветы. Стены увешаны фотографиями игроков «Рэйнджерс» в рамках и флагами Британской империи. Снаружи здание паба выкрашено в роялистский синий цвет. Забредающих сюда чужаков считают потенциальными лазутчиками из стана болельщиков «Селтика». Чтобы легче освоиться в пабе, я попросил одного приятеля отрекомендовать меня в этих кругах. Однако мои связи не произвели особого впечатления на подвыпившую публику. Они рассмеялись, когда я назвался Фрэнком. «Это не уменьшительное от Фрэнсис? — осведомился один из них. — Ты ведь не Тим, а?» И никто не горел желанием беседовать с журналистом, который, как они подозревали, непременно потом высмеет их убеждения. Довольно скоро я отказался от затеи взять интервью и, сидя за стойкой бара, принялся неуклюже заигрывать с двумя единственными женщинами в пабе. Неожиданно парень, которого все называли Дамми, обнял меня за плечо и, дыша в ухо парами виски, сказал: «В 1979 году я как-то раз шестнадцать часов подряд надирался в баре недалеко от Буффало».
Дамми представился Джеймсом, но предпочитал имени прозвище. В нем, по его словам, есть отчаянность, а это главное качество киношных гангстеров. Дамми старался выглядеть крутым малым. Он продемонстрировал мне два свежих шрама на лице от удара ножом в драке из-за причитавшихся ему денег: «Это только за последние полгода». Но подобные драки, как и карьера крутого парня, в прошлом. Ему уже за сорок, у него морщинистое лицо, жена, дети-подростки и легальный бизнес. Его фирма устанавливает леса на строительных площадках.
Родом Дамми с западного побережья Шотландии, но живет в английском промышленном городе в нескольких часах езды на автомобиле от Глазго. Его отец перевез семью на юг на волне миграции промышленности в 1960-х годах. С собой он прихватил шотландскую гордость и любовь к «Рэйнджерс». Дамми перенял у него и то и другое и мечтает однажды вернуться в Глазго. «Это тебе не Флорида, — сказал он, навалившись животом на стойку и пытаясь привлечь внимание бармена. — Это самое замечательное место на земле. Там даже вода вкуснее. И англичан нет. Народ что надо!»
Дамми счел своим долгом сделать из меня поклонника «Рэйнджерс». «Не может быть, чтобы ты, умный человек, тем более умный американец, интересуясь футболом, не полюбил „Глазго Рэйнджерс". „Селтик" — это террористы. Все эти их песни об ИРА — как можно петь такое после 11 сентября?» После двух стаканов дешевого виски за его счет эти доводы стали казаться мне не такими уж безосновательными. Но главное в кредо Дамми — форма, а не содержание. Он питал поистине всепоглощающую страсть к любимой команде. Ткнув пальцем в свои футбольные трусы, как у игроков «Рэйнджерс», Дамми сказал: «Я люблю футбольный клуб „Глазго Рэйнджерс". Доведись мне выбирать между ним и работой, я бы выбрал его. Доведись мне выбирать между ним и женой, я бы выбрал его». И впрямь, примерно шестнадцать уик-эндов в год он предпочитает «Рэйнджерс» своей жене: собирает друзей, выпивает два больших стакана виски на дорогу, садится в автомобиль, ставит кассету с протестантскими песнями и отправляется в дальний путь на север.
Среди футбольных болельщиков есть прослойка хулиганов. На одном конце этого спектра располагаются настоящие головорезы вроде печально известных поклонников таких британских клубов, как «Милуолл» и «Кардифф Сити». Их главная цель — «выбивать дурь» из людей (включая собратьев-болельщиков). Впрочем, подобные бандиты встречаются нечасто, и многим из них запрещено посещать матчи в крупных городах — Глазго, Манчестере, Лондоне. Дальше, чуть ближе к полюсу здравомыслия, идут широкие массы пролетариата. Если головорезы обычно объединяются в опасные банды, то пролетарии довольно безобидны — они встречаются, чтобы выпить пинту-другую, и ездят на матчи в арендованных автобусах. Они, как правило, не склонны к насилию, у них есть работа и семья. Но, как и многие британцы, накачавшись пивом, пролетарии становятся агрессивнее. На уик-эндах они любят затеять склоку с таксистом-болельщиком, поддерживающим «Селтик», или устроить потасовку возле бара, где собираются фанаты вражеской команды. Дамми — типичный представитель люмпен-пролетариата. Обычно футбольных болельщиков вроде Дамми выставляют в карикатурном виде. Их изображают невежественными закомплексованными шовинистами, доведенными до ярости экономическим неблагополучием. Но обнаружить эти свойства у болельщиков «Рэйнджерс» оказалось затруднительно. Они прекрасно знают свою историю. Дамми, к примеру, весьма связно поведал мне о шотландском протестантизме: «В 1646 году в Пор-тадауне...» Несмотря на подпитие, он так и сыпал датами.
Как утверждает Дамми, история «Селтика» и «Рэйнджерс» восходит к XVI веку. Реформация затронула Шотландию сильнее, чем любую другую страну в Европе. Двигаясь на север от своих опорных пунктов в Глазго и Эдинбурге, последователи Джона Нокса искореняли оплоты католицизма, прибегая в некоторых случаях к этническим чисткам. Иерархи шотландской протестантской церкви приговаривали к смерти эдинбургских студентов за сомнения в существовании Бога — и безжалостно преследовали католиков. К концу XVIII века в Глазго насчитывалось тридцать девять католических и сорок три протестантские общины.
Но спустя триста лет с начала Реформации в шотландском обществе вновь возникли очаги католицизма. Когда картофельная чума вызвала в Ирландии страшный голод, тысячи обитателей Изумрудного острова перебрались в Глазго в поисках пропитания. Это были самые необразованные и бедные ирландские эмигранты, которые не могли купить билет до Бостона или Нью-Йорка. Оказавшись во враждебном окружении, они были вынуждены замкнуться в своей среде. Фактически в Глазго сформировалась система апартеида. У католиков были свои школы. Их не брали на работу протестантские предприятия — они создавали свои собственные. В 1888 году монах отец Уолфрид заложил основы католического футбольного клуба, получившего название «Селтик».
Уолфрид создал «Селтик» из страха. В конце XIX века у католиков были все основания тревожиться по поводу влияния богатых протестантских миссионеров, раздающих бесплатный суп и ведущих активную проповедническую деятельность. Нужно было срочно чем-то занять католическую молодежь в свободное время, иначе пустоту заполнили бы протестантские организации. Уолфрид надеялся, что победоносный футбольный клуб способен развеять миф о неполноценности католиков. И «Селтик» действительно преуспел. Ему было за что бороться: он выиграл четыре из шести чемпионатов лиги.
Протестантская Шотландия отнюдь не была безучастным свидетелем успехов католического клуба. Спортивная пресса призывала шотландскую команду вернуть себе звание чемпиона. Поначалу «Рэйнджерс» не исповедовали каких-либо особых религиозных или политических взглядов. Но когда возникло их соперничество с «Селтиком», протестантская Шотландия навязала клубу эти взгляды, и постепенно он стал воспринимать их как свои собственные.
Встречи двух команд поначалу проходили в сравнительно спокойной атмосфере, но маховик насилия быстро набирал обороты. В течение двух первых десятилетий XX века костер межнациональной розни разгорался все сильнее. Протестантская кораблестроительная компания Harland and Wolff, которая перевела свои производственные мощности из Белфаста в Глазго, привезла с собой тысячи рабочих-протестантов, презиравших католиков. Однако новая верфь не принесла компании удачи. В 1920-х годах, когда промышленность Германии и США переживала бурный рост, Шотландия испытала все невзгоды Великой депрессии — на десять лет раньше других стран. В условиях сильной конкуренции за рабочие места неизбежно обострились религиозные противоречия, и деятели шотландской церкви заговорили об ирландской угрозе. Вот тогда-то «Старая фирма» и показала себя впервые. «The Billy Boys», приверженцы «Рэйн-джерс», и болельщики «Селтик» — банды «McGrory Boys» («Ребята Макгрори») и «McGlynn Push» («Напор Макглинна») — беспощадно сражались друг с другом, пуская в ход ножи и пистолеты.
По мнению прессы, в моральном плане «Селтик» и «Рэйн-джерс» ничем не отличаются друг от друга. На стадионе «Сел-тика» под открытым небом проводились католические богослужения; многие в руководстве клуба поддерживают борьбу ирландцев Ольстера за присоединение к Ирландской республике; в 1990-е годы все его директора были католиками. Тем не менее между клубами существуют значительные различия. «Селтик» довольно скоро стал приглашать под свои бело-зеленые знамена некатоликов. В «Рэйнджерс» незадолго до Первой мировой войны непротестантов не принимали даже на должности уборщиков. Более того, функционеры клуба, женатые на католичках, не получали повышения по службе. «Рэйнджерс» стал трибуной для протестантских политиков. Клуб посылал команды в Белфаст для участия в благотворительных матчах. Сборы от них шли на нужды североирландских отделений Ордена оранжистов. Это антикатолическое братство, судя по всему, существует лишь для того, чтобы проходить грозным маршем через католические кварталы каждый год 12 июля, в день победы короля Билли в битве при Бойне в 1690 году. В этот день стадион «Айброкс» превращается в центр празднеств. Официальная история «Рэйнджерс» открыто называет его «протестантским клубом для протестантов».
Несмотря на события послевоенной истории — деколонизацию, борьбу за гражданские права, либерализацию, руководство «Рэйнджерс» до недавнего времени упорно придерживалось установленных принципов. Весьма символично, что религиозная стена, возведенная вокруг «Рэйнджерс», рухнула одновременно с Берлинской стеной в 1989 году, в эпоху «бархатной революции». Новый президент клуба Дэвид Мюррэй под давлением менеджера Грэма Сунесса подписал контракт с бывшим игроком «Селтика», католиком Морисом Джонстоном. (Отец Джонстона был протестантом и болельщиком «Рэйнджерс», а сам он едва ли ревностно исповедовал католицизм.) Правда, принимая это решение, они руководствовались исключительно деловыми соображениями. Привлеченные большими доходами от телевизионной трансляции футбольных матчей, в 1980-х годах на сцену вышли представители нового поколения капиталистов, более искушенные, нежели мошенники-любители и буржуа-филантропы, правившие бал до них. Дэвид Мюррэй, к примеру, сколотил состояние, будучи стальным магнатом. Хотя его вряд ли можно было назвать человеком прогрессивных взглядов, он тем не менее понимал, что религиозные предрассудки являются финансовым тормозом. Мюррэй опасался, что Европейская футбольная федерация наложит на «Рэйнджерс» крупные санкции, если клуб не изменит свою кадровую политику. Кроме того, он понимал, что, полагаясь только на протестантов и закрывая доступ талантливым игрокам других вероисповеданий, «Рэйнджерс» просто не в состоянии конкурировать с такими грандами европейского футбола, как мадридский «Реал» и «Милан», импортировавшими звезд из католической Латинской Америки.
Привлечение игроков-католиков не могло не вызвать протест у поклонников клуба. Собираясь у стадиона «Айброкс», болельщики сжигали шарфы, сезонные билеты и возлагали венки в знак траура по протестантскому духу «Рэйнджерс». Фан-клубы Северной Ирландии приняли резолюцию, запрещавшую их членам ездить на матчи в Глазго и приобретать товары с символикой «Рэйнджерс». На улицах Белфаста сжигали фигурки Грэма Сунесса.
Став Джеки Робинсоном шотландского футбола, Джонстон постоянно подвергался опасности. Болельщики «Селтика» называли его предателем. Повсюду на стенах домов появились граффити: «Коллаборационистам лучше не играть без наколенников». Какое-то время казалось, что авторы этой угрозы — или их сторонники — вполне могут претворить ее в жизнь. Спустя месяц после перехода Джонстона в «Рэйнджерс» полиция задержала нескольких болельщиков «Селтика», которые якобы планировали его убийство. В целях предосторожности Джонстона каждый вечер отправляли в Лондон на зафрахтованном самолете. Впоследствии он поселился в хорошо охраняемом доме неподалеку от Эдинбурга. В конце 1990-х годов Джонстон навсегда покинул Шотландию, обосновавшись в окрестностях Канзас-Сити.
Джеки Робинсон в свое время в значительной мере способствовал изменению культуры бейсбола, постепенно изжившей расизм. Как ни странно, влияние Джонстона имело противоположный эффект. Игроки «Рэйнджерс» начали брать с собой в поездки портрет королевы и вывешивать его в раздевалках. В Северной Ирландии стали появляться их фотографии в компании с членами протестантских вооруженных формирований. Ходили слухи, будто они загадили раздевалку «Селтика», которую «Рэйнджерс» арендовал на один матч. Мориса Джонстона застукали за исполнением «Sash», баллады антикатолического содержания. Его примеру следуют все более многочисленные новобранцы «Рэйнджерс» католического вероисповедания, распевая песни, оскорбляющие их религию.
Чем можно объяснить эту странную перемену? Глазго — отнюдь не огромный город. Его жители регулярно сталкиваются со звездами футбола в пабах и на улицах. Если игроки не проявляют должного патриотизма в отношении своего клуба, это может существенно осложнить им жизнь. Их уже и так ненавидит половина города, и им совсем ни к чему вызывать недовольство еще и собственных поклонников. Такое положение дел усугубляет религиозную разобщенность. Покидая в 1991 году клуб, Грэм Сунесс заявил на пресс-конференции: «Я никогда не был сторонником религиозного фанатизма, но он всегда будет царить на „Айброкс"». Когда в пабе Дамми сказал мне: «Я никогда не возьму на работу болельщика „Селтик"», я понял смысл слов бывшего менеджера «Рэйнджерс».

III
На следующий день, когда я собирался на стадион, служащие отеля заверяли меня, что на «Айброкс» мне ничто не угрожает. В большинстве своем они не ходят на матчи между «Рэйнджерс» и «Селтиком», несмотря на важность этого события в жизни города, но тем не менее испытывают чувство гражданской гордости. «Подождите, — окликнула меня портье в холле отеля. — Расстегните куртку». Незадолго до того я рассказал ей, что страдаю дальтонизмом в слабой форме. Теперь она решила убедиться, что я не в роялистском синем, ольстерском оранжевом или ирландском зеленом и не спровоцирую агрессию пьяных головорезов. Все здравомыслящие жители Глазго рекомендовали мне всячески подчеркивать нейтралитет. «Носите черное», — посоветовал мне один знакомый. Я уже успел убрать в чемодан все свитера и майки опасных цветов. Завершив процедуру проверки, портье рассмеялась: «Полный порядок. Помните: их угрозы — всего лишь слова».
Все мои попытки сохранить во время игры нейтралитет потерпели неудачу. Хотя я представился американским писателем, мои соседи на трибуне для болельщиков «Селтика» не желали ничего знать. Один из них, по имени Фрэнк, сидевший рядом со мной, объяснил мне, что происходит на поле: «Добро против зла». Другой сосед повязал мне на шею «бойцовый ирландский» шарф. Самозабвенно распевая балладу Роджерса и Хаммерстейна «You'll Never Walk Alone», он схватил меня за руку и поднял ее вверх.
Когда «Селтик» забил гол, кто-то, сдавив меня в объятьях, выдернул из кресла. При этом мобильный телефон выпал у меня из кармана и приземлился двумя рядами ниже. Вся наша трибуна повернулась в сторону болельщиков «Рэйнджерс» и запела о подвигах ИРА. Слов я не знал и не всегда мог разобрать их из-за ирландского акцента, но понять отдельные фразы не составляло труда: долбаная королева, оранжевые ублюдки. Фрэнк переводил мне текст, сколько мог, а потом признался, что дальше совсем неприлично.
Подбадриваемые болельщиками, игроки «Рэйнджерс», проявив, наконец, осмотрительность — черту, присущую адептам сурового кальвинизма, — стали аккуратнее играть в обороне. Нападающие все чаще оказывались на половине поля соперника. Их усилия увенчались тремя безответными голами. Когда протестанты запели об «ублюдках фениях», нам не оставалось ничего другого, как показать им средний палец.
«Рэйнджерс» выиграли со счетом 3:2. Объяснение такому результату было одно: вялая и пассивная защита «Селтика». Слышал я и другое мнение о причине поражения: «Если бы этому чертовому оранжисту дали свисток...» Еще один болельщик обозвал судей «масонами в черном». Разумеется, все болельщики вечно недовольны судьями. Зачем осуждать за проигрыш любимую команду, когда есть на кого взвалить вину?
Болельщики «Селтика» не составляют исключения, но они превзошли всех остальных. Обвинения в адрес «масонов в черном» появились на плакатах, на страницах епархиальной газеты и в статье священника-иезуита Питера Бернса. Изучив отчеты о футбольных матчах в газете «Glasgow Herald» за несколько десятилетий, отец Берне выяснил, что судьи не засчитали шестнадцать голов, забитых «Селтиком», и всего четыре, забитых «Рэйнджерс». «Селтик» забил два «сомнительных пенальти», тогда как «Рэйнджерс» — восемь. «На основании этих данных можно сделать вывод, — пишет он в стиле беспристрастного ученого, — что судей отнюдь не беспочвенно обвиняют в пристрастном отношении к „Рэйнджерс", по крайней мере в матчах с „Селтиком"». Когда сторонники «Селтика» выступают с подобными обвинениями, они обязательно ссылаются на мемуары игрока «Рэйнджерс», рассказывающего, как бывший судья говорил ему, что некоторыми своими победами «Рэйнджерс» обязан телефонным звонкам. Затем они вспоминают о том, как в 1996 году игрок «Селтика» был удален только за то, что перекрестился, выйдя на поле. Судья назвал это умышленным провокационным жестом.
В нейтральной прессе жалобы болельщиков «Селтика» определяют одним словом: паранойя. Считается, что католики выдумывают совершаемые против них преступления, потому что культивируют идею страдания. Сначала кажется, что они невинные жертвы. Но чем внимательнее изучаешь факты, тем более обоснованными выглядят предъявляемые им претензии. Болельщики «Селтика» имеют обыкновение смешивать старинные истории с недавними событиями. Так, иезуитское исследование Бернса, обвинившего шотландских рефери в предвзятости, основывается на газетных материалах 1960-х годов.
Шотландским католикам вообще свойственно путать прошлое с настоящим. Несомненно, еще и сегодня они испытывают на себе последствия вековых предрассудков. Но если попросить их привести примеры притеснений и оскорблений со стороны шотландских протестантов, они начнут вспоминать истории, рассказанные им отцами и дедами: как католиков не брали на работу, исключали из университета и не позволяли жениться на протестантских девушках. Западная Шотландия была местом, где, по словам романиста Эндрю О'Хагана, «птицы на деревьях поют протестантские песни».
Воспоминания о прошлом омрачают настоящее. Когда разумные люди призывают к созданию новой светской школьной системы, что повлекло бы за собой отмену финансирования приходских учебных заведений, некоторые католики видят в этом признаки второго пришествия Джона Нокса. «Мы должны стараться быть невидимками или страдать от дискриминации», — пишет литературный критик Патрик Рейли. Они выступали с шумными протестами, когда вновь созданный шотландский парламент занял старинный Зал собраний Шотландской церкви. Никого не волнует, что протестантская Шотландская церковь стала оплотом либерализма и раскаивается в своем антикатолическом прошлом. Не имеет значения и то, что парламент занял здание всего лишь на время.
Откровенной дискриминации больше нет, но предрассудки сохраняются. Выслушивая язвительные насмешки болельщиков на стадионе «Айброкс», католики уверены, что среди этих фанатиков есть члены Шотландского парламента и противники католических школ. Им приходится постоянно быть начеку.

IV
Дамми в спортивном свитере в пятнах от «Гиннеса» и джинсах — типичный футбольный болельщик. Доналд Финдлей таковым не выглядит. На нем брюки в полоску и флотская куртка, пошитая из шикарной ткани с улицы Сэвил-Роу*. Жилет пересекает цепочка золотых карманных часов с миниатюрной короной. Лицо украшают ухоженные бакенбарды а-ля Гилберт и Салливан. На стадионе «Айброкс» его так и называют: Бакенбарды. Он один из лучших адвокатов Шотландии и обожает театральные эффекты, соответствующие его вычурному внешнему виду. Финдлей славится тем, что вытаскивает из передряг самых безнадежных клиентов, в том числе хулиганов из обоих отделений «Старой фирмы». Своим красноречием он доводит присяжных до слез.
После матча я встретился с Финдлеем в баре отеля. Несмотря на блестящую адвокатскую карьеру, отмеченную громкими успехами, в первую очередь его всегда будут воспринимать как бывшего вице-президента «Рэйнджерс». Посещая матчи на стадионе «Селтик-Парк», он обычно сидел на трибуне для руководства команды соперников. Всем своим видом Финдлей выражал презрение к тому, что происходит вокруг. Когда болельщики «Селтика» осыпали его со всех сторон проклятиями, он невозмутимо дымил трубкой. Стоило «Рэйнджерс» забить гол, он вскакивал с кресла и подчеркнуто демонстративно приветствовал успех своей команды — один посреди моря уныния. Всем известно, что Финдлей не отмечает день рождения только из-за того, что он приходится на день святого Патрика. Вместо него он празднует 12 июля — годовщину победы короля Билли.
Однажды майским вечером 1999 года его вице-президентству в «Рэйнджерс» неожиданно пришел конец. Подвыпивший Финдлей пел в караоке: «Мы по колено в крови фениев», обняв одного из игроков своего клуба за плечи. Футболисты и руководители клуба собрались, чтобы отметить победу над «Селти-ком». Ликуя по этому поводу, он повторил слова, которые несколько поколений болельщиков «Рэйнджерс» произносили каждую неделю. Однако никого из них не снимали при этом на видеокамеру, чтобы затем передать кассету в редакцию «Daily Record». В тот весенний вечер, когда Финдлей поднял кружку пива и проклял католиков, болельщики «Рэйнджерс» устроили расправу над тремя молодыми поклонниками «Селтика». Один из них скончался, другой находился в критическом состоянии.
Не совпади эти события, Финдлею, возможно, и удалось бы отстоять свою репутацию в прессе. Но в сложившихся обстоятельствах никакие оправдания помочь не могли. В тот самый день, когда в газете появилась статья о Финдлее, он вышел из состава руководства «Рэйнджерс». Спустя несколько месяцев, в течение которых все мало-мальски известные в Шотландии люди выстраивались в очередь, чтобы обрушиться на него с обвинениями, Финдлей купил пачку снотворного и предпринял неудачную попытку самоубийства. Университет Сент-Андруса, где он шесть лет был ректором, отказался от намерения присвоить ему почетную степень. Шотландская коллегия адвокатов взыскала с него штраф в размере 3500 фунтов.
Финдлей оказался в центре дискуссии общенационального масштаба. Великий шотландский композитор Джеймс Мак-миллан, открывая Эдинбургский фестиваль, заявил: «Доналд Финдлей далеко не одинок. К сожалению, в нашем обществе очень много подобных людей». Он сказал, что Шотландия больна «сомнамбулическим религиозным фанатизмом». Журналисты называли Финдлея позором нации. Но были у него и защитники. Даже некоторые менеджеры «Селтика» говорили о его добросердечии. В ходе дебатов вокруг Доналда Финдлея возник важный вопрос по поводу «Старой фирмы»: все эти разговоры об убийствах и терроризме — просто забава или признак нечистой совести?
Спустя три года после этих событий Финдлей остается одним из пяти самых состоятельных адвокатов Шотландии. Его реабилитировали, и теперь он регулярно высказывается в прессе и появляется на телевидении. У партии тори нет более выдающегося представителя в Шотландии. Тем не менее след скандала все еще тянется за ним, превратившись в настоящее наваждение. Получив согласие Финдлея на интервью, я разработал хитроумный план, как втянуть его в разговор на эту щекотливую тему. Но его не пришлось претворять в жизнь. В самом начале нашей беседы он сказал: «Что касается кассеты: мне нужно было бороться. Я должен был потребовать показать мне хотя бы одного человека, которого я преследовал из-за его вероисповедания, цвета кожи и так далее». Выступив против представителей политкорректных элит, он сумел бы доказать, что песни — не более чем безобидная традиция. «Болельщики команд-соперников всегда задирают друг друга. Это же футбол. Разве вы хотите быть по колено в крови фениев? Я думаю, нет».
Как и многие преданные поклонники «Рэйнджерс», Финдлей не из Глазго. Он родился в рабочей семье приверженцев тори из маленького городка Коуденбит на востоке Шотландии. И как большинство болельщиков «Рэйнджерс», он не был ревностным протестантом. «Я не религиозный человек. Честное слово, сколько я ни пытался поверить в Бога, этому невозможно научиться». Он унаследовал лишь веру в монархию и унию Англии с Шотландией и потому с пренебрежением относился к шотландским католикам, питающим нежные чувства к своей исторической родине Ирландии. Желая подчеркнуть, что считает себя именно британским гражданином, Финдлей шутливо — так, во всяком случае, мне показалось — провозгласил: «Если при виде войск, марширующих под знаменами королевы, у вас не наворачиваются на глаза слезы, то пропадите вы пропадом!»
Футбольный клуб «Глазго Рэйнджерс» фактически заменил собой Шотландскую церковь. Он дает возможность людям вроде Финдлея следовать традициям предков и не отрываться от своих корней.
«Ни в коем случае нельзя с предубеждением относиться к человеку из-за его религиозных взглядов, — сказал мне Финдлей. — Если бы я захотел взять в секретарши черную лесбиянку-католичку, это нормально. Но разве вы не имеете права заявить, что у вас нет времени на католическую религию и что это просто идолопоклонство?» Он говорил тоном профессора юридической школы, задающего своим слушателям риторические вопросы. Я решил, что этим нападки на католицизм ограничатся. Но не тут-то было. «Разве это преступление — считать, что исповедоваться священнику, который исповедуется Богу, нелепо и унизительно? Или что папа обречен на вечные муки?» По его мнению, шотландцы имеют право говорить, что «священники погрязли в роскоши, в то время как их окружает нищета».
Шотландское общество парадоксально по своей сути. На сегодняшний день дискриминация в нем, по большому счету, искоренена. Католики имеют равное с протестантами представительство в университетах и на высоких должностях. Тем не менее предубеждение против них сохраняется. В Шотландии никогда не было движения за гражданские права католиков, и их положение улучшается только благодаря процессу глобализации. Многие судостроительные верфи и сталелитейные заводы Глазго, руководители которых явно отдавали предпочтение протестантам при приеме на работу, закрылись во время энергетического кризиса 1973 года. Значительная часть выживших промышленных предприятий перешла во владение американцев и японцев, «не столь озабоченных защитой стен Лондондерри от вавилонской блудницы», по выражению критика Патрика Рейли. Католики обрели социальное равноправие, не заставив при этом Шотландию считаться с их верованиями. Вот почему шотландское общество защищает и даже поощряет Доналда Финдлея, болельщиков «Рэйнджерс» и их идеологию.

V
На следующий день после матча «Старой фирмы» я отплыл в Белфаст по неспокойному зимнему морю. Последняя крупная волна ирландской эмиграции спала около 40 лет назад. Но каждый раз, когда встречаются «Селтик» и «Рэйнджерс», эта волна поднимается вновь. Несколько тысяч жителей Северной Ирландии, католики и протестанты, отправляются на паромах в Глазго на встречу со «Старой фирмой». Социолог Рэймонд Бойль подсчитал, что 80% болельщиков «Селтика» в Белфасте совершают за год 16 поездок на матчи своей команды. Они тратят на это сотни, иногда тысячи фунтов.
К тому моменту, когда я поднялся на паром, большинство североирландских болельщиков уже вернулись домой. Остались лишь самые отчаянные, стремившиеся выжать как можно больше пива из своего уик-энда. В прошлую пятницу из Каррик-фергаса, что в десяти минутах морем от Белфаста, отработав полдня, отплыли в Глазго водители грузовиков, строительные рабочие, бармены. У некоторых не было ни билетов на матч, ни надежды раздобыть их. Они начали пить еще на пароме, располагающем двумя барами с широким ассортиментом напитков, и после этого уже не останавливались. Тридцатидвухлетний Джимми, неформальный лидер группы, спал в Глазго на полу в номере друга в обнимку с бутылкой вина, чтобы сподручнее было регулировать уровень алкоголя в крови. На обратном пути в Белфаст, где его ждала жена, Джимми влил в себя еще пять пинт.
Поскольку паромы переправляют болельщиков как «Сел-тика», так и «Рэйнджерс», на борту соблюдаются неписаные правила поведения. Сторонники принимающей команды могут петь что угодно и как угодно громко. Небольшие группки сторонников команды гостей своих симпатий не афишируют и не перечат оппонентам. Я плыл на последнем воскресном пароме. Моими попутчиками были в основном болельщики принимающей стороны — «Рэйнджерс», а также семейные пары, ездившие в Глазго за покупками, и представители среднего класса, навещавшие родственников. О том, что днем ранее состоялся очередной матч «Старой фирмы», напоминала лишь расположившаяся на корме шумная пьяная компания.
Большинство болельщиков «Рэйнджерс» выполняли требования этикета. В пестрой толпе, где неизбежно присутствуют католики, запрещено задирать друг друга. Однако состояние болельщиков отнюдь не способствовало сдержанности. Светловолосый, худощавый Джимми в спортивном костюме затянул песню. За ней последовала другая. Зазвучали уже знакомые слова: король Билли, ублюдки фении.
Я угостил их пивом, что было встречено большим энтузиазмом. Джимми пригласил меня разделить с ними компанию в уже и так забитом до отказа углу парома. «Я знаю все, что ты хочешь знать. Спрашивай, я отвечу на любой вопрос».
Но прежде чем я успел задать вопрос, он начал хвастать, что дружит с парнем, который одевается, как талисман клуба «Рэйнджерс». Тем временем товарищи Джимми продолжали петь свое антикатолическое попурри, с особым смаком произнося слова «долбаный папа».
Джимми присоединился к ним. Поставив кружку с пивом на стол, он положил мне руку на плечо. «Фрэнки, приятель, скажи „долбаный папа", — попросил он. — Мы не будем с тобой разговаривать, пока ты не скажешь это. Ну давай. „Долбаный папа". Так приятно произносить эти слова».
Друзья Джимми — две девицы лет двадцати с небольшим, усатый плотник Джон Рой, водитель грузовика Ральфи и шестеро парней помоложе — поддержали своего лидера. Они начали хлопать в ладоши и ритмично напевать: «Долбаный папа!» Одна из девиц обратилась ко мне: «Не будь чертовым фением, Фрэнки. Ну давай же, скажи „долбаный папа"». Я пожал плечами, огляделся, не наблюдает ли кто-нибудь еще эту сцену, и попытался воспроизвести эту фразу в виде риторического вопроса. На мотив песни «Camptown Races» они запели: «Фрэнки протестант. Ду-да, ду-да».
Наше громогласное пение с рефреном «долбаный папа» явно не нравилось остальным пассажирам. На протяжении всего плавания Джимми обменивался весьма красноречивыми взглядами с мужчиной среднего возраста в свитере. Люди, сидевшие неподалеку от нас, выражали откровенное неудовольствие, высказывая колкие замечания в наш адрес. «Испортили нам поездку. Я заплатила 40 фунтов не за то, чтобы выслушивать оскорбления», — пожаловалась одна женщина стюардессе. Та немедленно подошла к нам и сказала: «Мне очень жаль, но вы все же должны остановиться. Правила есть правила. Это в ваших же интересах». Она предупреждала нас уже во второй или в третий раз. «Когда мы прибудем в Белфаст, — продолжала стюардесса, — с вами там разберется служба безопасности». Если бы они были трезвы, угроза, возможно, и возымела бы действие. «Ладно. Отлично, — отозвался Джимми и вдруг указал на меня пальцем. — Все это устроил вот этот американский протестант». Стюардесса повернулась и ушла.
Между Шотландией и Ирландией — или, точнее, между Глазго и Белфастом — существует тесная связь. Это особенно бросается в глаза в Белфасте. У «Селтика» и «Рэйнджерс» в центре города есть свои магазины, торгующие символикой и атрибутикой. Действующие в его окрестностях фан-клубы «Рэйнджерс» выполняют также функции отделений ордена оранжистов. Таксист Билли отвез меня в свой клуб, расположенный в центре района, который некогда был протестантским, но потом вдруг очень быстро превратился в католический. В клубе есть бар, стоят бильярдные столы, телевизор для просмотра матчей и ряды кресел для проведения собраний. Его завсегдатаи привычным жестом закатывают рукава, чтобы продемонстрировать татуировку «Gers» на предплечье. Он похож на осажденную врагами крепость. Здание окружает высокий забор. На флагштоке реет шотландский флаг. Автомобильная стоянка перед фасадом завалена мусором. «Нам не до внешнего лоска, лишь бы выстоять», — пояснил Билли, перехватив мой взгляд. Он указал на каменную протестантскую церковь через дорогу. Ее трижды сжигали дотла. В Северной Ирландии матчи «Старой фирмы» сопровождаются такими же беспорядками, как в Глазго. Если в Глазго насилие носит бессистемный характер и ограничивается стычками пьяных хулиганов, чьи пути случайно пересеклись, то в Северной Ирландии на границах между католическими и протестантскими районами сражения происходят регулярно. В день моего приезда из Шотландии такое сражение произошло в Лондондерри. На сей раз матч «Старой фирмы» совпал с ежегодным протестантским маршем через город, а такое совпадение взрывоопасно. В телевизионных новостях показывали горящие автомобили, группы католиков, двигавшиеся в центр города, чтобы воспрепятствовать маршу протестантов, полицейские кордоны, не пропускавшие католиков, которые стреляли в них петардами. Отмечались случаи поножовщины и перестрелок.
Главная причина столь трепетного отношения жителей Северной Ирландии к «Старой фирме» заключается в том, что по эту сторону Ирландского моря у них нет ничего подобного.
Но так было не всегда. Когда-то здесь существовали два клуба: католический «Селтик» из Белфаста и протестантский «Линфилд». Однако в 1949 году католический отряд полиции расформировали, и вскоре менеджеры белфастского «Селтика» решили, что не могут более полагаться на протестантскую полицию. Годом ранее они наблюдали, как полисмены-протестанты приветствуют голы, забитые футболистами «Линфилда». Когда же на поле хлынули болельщики «Линфилда» и принялись избивать игроков белфастского «Селтика», ломая им ноги, полисмены не двинулись с места. Постепенно вслед за белфастским «Селтиком» со сцены сошли все остальные католические клубы Северной Ирландии. Лишившись соперников, североир-ландцы обратили взоры к Шотландии.
На пароме Джимми то впадал в игривое настроение, то начинал говорить вполне серьезно. Потягивая пиво, он откинулся в кресле и взгромоздил ноги на стол. «В Глазго не то что у нас. — Он сделал паузу. — Там можно ходить по улице в футболке „Рэйнджерс", и с тобой ничего не случится. А здесь речь идет о жизни и смерти, приятель. Они настоящие звери. Убивают маленьких детей». В Глазго, по его словам, царит странная атмосфера некого политического эскапизма. Дело отнюдь не в том, что все здесь оставляют политические убеждения дома. Как раз наоборот. Люди вроде Джимми могут демонстрировать в Шотландии свои политические пристрастия, причем самым фанатичным образом. Разница по сравнению с Северной Ирландией заключается в том, что на стадионе в Глазго можно громко выражать свои убеждения, не опасаясь последствий.
Перед прибытием в Белфаст друзья Джимми начали постепенно приходить в себя. Один из них, в оранжевой футболке «Рэйнджерс», облепившей тучные телеса, прыгал по палубе, напевая «Bouncy Bouncy». «Если ты можешь делать Bouncy Bouncy, ты — Тим». Его футболка была единственным ярким пятном, выделявшимся на фоне ночного неба. Когда мы прибыли в порт, он надел флотскую ветровку, застегнул молнию до подбородка и проверил, не высовывается ли футболка из-под куртки. Натянув на глаза синюю бейсболку «Nike», он повернулся ко мне. «Все в порядке», — произнес он и растворился в толпе.
На пристани пассажиры пожаловались представителям кру-изной компании на поведение нашей группы. Но обещанной службы безопасности нигде не было видно. Подобные нарушения, происходящие в связи с матчами «Старой фирмы», считаются слишком мелкими, чтобы заниматься ими. В ожидании багажа, который должен был приехать по ленточному конвейеру, Джимми разговаривал с женой по мобильному телефону. Она отчитывала его за долгое отсутствие. Он уговорил меня ночевать не в отеле, а у него. Джимми настоял на том, чтобы сначала заехать выпить в фан-клуб «Рэйнджерс» в Каррикфер-гасе вместе с водителем грузовика Ральфи. В Белфасте весьма рискованно просить таксиста отвезти вас в фан-клуб «Рэйнджерс», особенно если вы пьяны и настроены немного размять мускулы. За рулем может оказаться болельщик «Селтика» или, хуже того, сторонник ИРА. Сообщив водителю, куда нам нужно, Джимми отследил его реакцию. Увидев, что равнодушное выражение лица таксиста не изменилось, он затянул песню, открыл заднюю дверцу и швырнул свою спортивную сумку на сиденье.
Как только мы тронулись, Джимми принялся звонить девушке из Эдинбурга, с которой Ральфи познакомился в баре после матча. Маленький усатый Ральфи, говоривший с сильным ольстерским акцентом, — воплощение закадычного друга — был очень ею увлечен. Дождавшись ответа, Джимми передал ему телефон. Мы покатывались со смеху, слушая его неуклюжие комплименты. «Она готова», — шепнул ему на ухо Джимми. Но, стоило нам выехать с площади перед паромной пристанью и свернуть на темную улицу, Ральфи неожиданно сказал девушке, что перезвонит позже. Его лицо исказил страх. «Черт возьми, Джимми, это та самая долбаная Фолс-роуд». Фоле пользуется печальной известностью как центр деятельности ИРА — место, где поклоннику «Рэйнджерс» грозит немедленное жестокое избиение. Джимми выхватил у Ральфи телефон и стал звонить друзьям в фан-клуб «Рэйнджерс» Каррикфергаса. Они смогли бы оказать нам поддержку. На худой конец, будут знать, где искать наши изувеченные тела. «В случае чего скажи, что ты американец, и никто тебя не тронет», — посоветовал мне Джимми. Как только он набрал номер, впереди появился знак автострады. Три дня загула лишили их способности ориентироваться в пространстве. Джимми стукнул в перегородку из плексигласа, отделявшую нас от водителя, и показал ему большой палец. С огромным облегчением они с Ральфи затянули песню: «Мы на первом месте в лиге, мы на первом месте в лиге, и ты это знаешь». При этом Джимми торжествующе потрясал руками над головой.

 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/12:19

No Team
[No City No Country]


То, что спустя шестьдесят лет после окончания Второй мировой войны в Европе все еще существует антисемитизм, отнюдь не новость. Мало того, налицо все признаки его процветания: рост влияния ультраправых политиков во Франции и в Австрии, увеличение числа случаев физического насилия в отношении французских евреев, появление в прессе политических карикатур с крючковатыми носами, вызывающих ассоциации с классическими стереотипами. Тем не менее нужно проводить грань между антисемитизмом прошлого и настоящего.
Антисемитизм настоящего — это довольно странное и непривычное явление. Его нельзя назвать в полной мере ни социально приемлемым, ни социально неприемлемым. Вероятно, наиболее яркий пример такого странного отношения к евреям — это «Тоттенхэм», футбольный клуб из северного Лондона. Его болельщики называют себя «жиды» или «жиддо». Когда они произносят это название на диалекте лондонского простонародья «кокни», оно звучит как грубое ругательство. И правда, его подразумеваемое значение не из самых приятных. Когда приспешники английского фашиста Освальда Мосли проходили через еврейские кварталы лондонского Ист-Энда в 1936 году, они кричали: «Долой жидов!» Эту презрительную кличку использовали и многие другие юдофобы. Тем не менее болельщики «Тоттенхэма» носят это имя с гордостью и воспринимают в качестве комплимента.
Когда игрок «Тоттенхэма» отдает точный пас или наносит удар из-за пределов штрафной зоны, болельщики кричат нараспев: «Жиддо, жиддо», приветствуя его. Чтобы подбодрить свою команду в решающие моменты игры, они поют песню: «Кто, кто, кто поможет жиддо?» Они называют своих любимых игроков «евреи», хотя никто из них абсолютно не соответствует стандартам галахи. Когда в 1994 году в клуб пришел светловолосый немецкий нападающий Юрген Клинсманн, болельщики пели в его честь:

Чим-чимини, чим-чимини,
Чим-чим чуру.
Юрген был немцем,
Но теперь он еврей.

Для непосвященного логическая связь между «Тоттенхэ-мом» и евреями не вполне понятна. Похоже, она не очень ясна даже болельщикам клуба — они просто не задумываясь следуют традиции. Но, насколько я понимаю, историческая связь заключается в следующем: хотя евреи есть во многих районах Лондона, в районе Стэмфорд, прилегающем к стадиону «Тот-тенхэм», живут евреи-хасиды. Это иудеи-ортодоксы — старомодные, одевающиеся во все черное, не желающие ассимилироваться. Они дают хороший повод противникам «Тоттенхэма» для злословия в их адрес. Болельщики почти всех клубов третируют его за соседство с евреями, но наиболее непримиримые из них — поклонники «Челси», команды с противоположного конца города. Хотя в рядах последних ничуть не меньше евреев, чем среди болельщиков «Тоттенхэма», они распевают песни такого содержания: «Гитлер снова собирается травить их газом, мы не можем остановить их, жидов из „Тоттенхэма"» или «Отравите газом еврея, еврея, еврея, посадите его в печь, поджарьте его».
Поначалу болельщики «Тоттенхэма» либо игнорировали подобные выпады, либо отвечали на них своими собственными. И то и другое помогало мало. Тогда они решили прибегнуть к классическому трюку и объявили оскорбительное прозвище почетным званием. Ключевой момент этой трансформации наступил во время выездной игры против «Манчестер Сити» в начале 1980-х. Противники «Тоттенхэма» пели:

Мы будем бегать вокруг «Тоттенхэма» с болтающимися членами сегодня вечером,
Мы будем бегать вокруг «Тоттенхэма» с болтающимися членами сегодня вечером,
Распевая: «У меня есть крайняя плоть, у меня есть крайняя плоть, у меня есть крайняя плоть, а у тебя нет,
У нас есть крайняя плоть, у нас есть крайняя плоть, а у вас нет».

Игроки «Тоттенхэма», вместо того чтобы молча проглотить обиду, призвали своих сторонников-евреев расстегнуть брюки и помахать обрезанными пенисами. Этот ответ был настолько неожиданным и остроумным, что их оппонентам пришлось прикусить языки.
Наиболее активные болельщики «Тоттенхэма» назвали себя «Армией жидов» и приняли в качестве символа израильский флаг. После удачных стычек с противником они выражали свою радость, отплясывая и распевая: «Жиддо, жиддо». К началу 1990-х годов многие обычные поклонники «Тоттенхэма» стали воспринимать их в качестве авангарда, законодателей моды, заслуживающих уважения за маниакальную преданность клубу. В результате еврейская идентичность «Тоттенхэма» быстро распространилась и на обычных поклонников, став элементом культуры клуба. Перед матчами вдоль ведущих к стадиону улиц выстраивались торговцы, продающие майки с надписями вроде «Yid4ever» («Жиды навсегда»).
Некоторым европейским футбольным грандам, таким как «Бавария» из Мюнхена, «Аустрия» из Вены, «Рома», недоброжелатели приклеили ярлык «еврейского» клуба. В большинстве случаев это объяснялось тем, что их первые болельщики в начале XX века происходили из среды еврейской буржуазии. Но только один клуб в мире способен превзойти «Тоттенхэм» по приверженности еврейству. Поклонники «Аякса» из Амстердама украшают трибуны израильскими флагами, которые можно купить перед игрой у входа на стадион. Светловолосые голландцы с пивными животами и нарисованной на лбу красной звездой Давида на матчах «Аякса» — незабываемое зрелище. В отличие от «Тоттенхэма», чьи официальные представители не способствуют пропаганде его еврейской идентичности, руководители «Аякса» сделали иудаизм частью морального кодекса своего клуба.
В 1960-х годах «Аякс» отказался от свойственных европейскому футболу вязких стратегий, отбросив традиционные оборонительные схемы и взяв на вооружение более созидательный подход, в котором не было места строгому распределению ролей. Пресса назвала этот стиль «тотальным футболом». Его основателем был великий футболист и известный юдофил Йоханн Кройф. Весьма необычный предматчевый ритуал его клуба включал в себя раздачу кошерной колбасы и обмен шутками, намеренно пересыпанными фразами на идише. Перед каждой игрой футболист Яап ван Прааг обычно отпускал какую-нибудь еврейскую шуточку. Психотерапевт клуба — естественно, еврей — любил повторять: «Им нравится быть евреями, хотя они и не евреи». Больше всех этими традициями восхищаются израильтяне. Как пишет Саймон Купер в своей книге «Ajax: The Dutch, the War» («Аякс: голландцы, война»), многие израильтяне считали Кройфа евреем. Разумеется, это легенда, но он сам дал немало поводов для ее возникновения. Посещая Израиль, где живут родственники его жены, он носит ермолку с вышитым на ней номером 14, под которым когда-то выходил на поле.
Команды Кройфа были воплощением молодежной культуры хиппи, господствовавшей в Амстердаме в 1960-х годах, а также захлестнувшей город волны юдофильства. В ту пору Голландия, как ни одна другая европейская страна, помогала Израилю и отстаивала интересы еврейского государства в ООН. В 1973 году, во время энергетического кризиса, вызванного бойкотом со стороны нефтедобывающих арабских стран, голландский премьер-министр ездил перед телекамерами на велосипеде, демонстрируя тем самым солидарность с израильтянами. Тогда же сразу несколько евреев были избраны мэрами голландских городов. Все эти шаги имели культурный контекст: голландцы начали открывать для себя историю сопротивления своих соотечественников нацистскому вторжению. Они стали регулярно отмечать годовщину массовой забастовки в феврале 1941 года, устроенной в знак протеста против нацистской оккупации, и бережно хранят память об Анне Франк и голландской семье, которая прятала эту еврейскую девочку на чердаке своего дома в Амстердаме.
Однако голландцы скорее фабрикуют историю сопротивления, нежели открывают ее. Как отмечают в последние годы многие историки, они скорее сотрудничали с нацистами, чем сопротивлялись им. В результате холокоста в Голландии погибло евреев больше, чем в любой другой европейской стране. В космополитическом, терпимом Амстердаме идентификация с евреями в стиле «Аякса» вписывалась в концепцию пробуждения исторической памяти и покаяния. Дэвид Уиннер, автор книги «Brilliant Orange: The Neurotic Genius of Dutch Soccer» («Блестяще-оранжевый: невротический гений голландского футбола»), утверждает, что «Аякс» осуществляет «подсознательный акт солидарности с убитыми и пропавшими без вести евреями Амстердама».
Эта весьма великодушная интерпретация может содержать в себе изрядную долю социологической правды. Но в ней голландцы с их стремлением к искуплению представлены в слишком выгодном свете. На самом деле они проделали в этом направлении не такой уж большой путь, как им хотелось бы думать. У сочувствия к евреям на футбольном стадионе есть не только светлые стороны. Антисемитизм — это отношение к еврейской общине как к чуждому и опасному элементу, государству в государстве. На протяжении двухсот лет европейские евреи боролись с этими предрассудками. Даже сионисты вроде Макса Нордау, пропагандировавшего идею еврейского государства, в конечном счете мечтали об ассимиляции и ничего так не жаждали, как стать полноправными европейцами.
К сожалению, после холокоста и образования Израиля они ими так и не стали. Даже когда европейцы идентифицируют себя с евреями, как в случаях с «Аяксом» и «Тоттенхэмом», они демонстрируют, что те являются иностранцами, отличающимися от них. Они все еще относятся к евреям как к причудливым диковинкам, сводя их сущность к экзотическим символам — ермолкам, пейсам, звезде Давида.
Здесь прослеживается параллель с использованием американцами индейцев в качестве спортивных талисманов — «Вашингтонские краснокожие», «Кливлендские индейцы», «Се-минолы штата Флорида». Можно утверждать, что такие названия — дань мужеству и боевому духу коренных жителей Америки. И не лучше ли относиться к аборигенам с уважением, вместо того чтобы убивать их? Но в этом рассуждении содержится существенный изъян. Американцы могут выказывать такого рода уважение только потому, что они истребили индейцев. Возражать против того, что их превратили в карикатурные образы, просто некому. Это лишь усугубляет проблему. Талисманы консервируют индейцев во времени, изображая их такими, какими они были в XIX веке, в эпоху завоевания дикого Запада, — в кожаных одеяниях и головных уборах из перьев. Невозможно представить, что потомки выживших индейцев смогут когда-нибудь покинуть свои резервации и интегрироваться в американское общество.
Такой же карикатурный образ был создан и в случае с европейскими евреями. Что бы они ни делали и как бы ни старались, европейцы видят в них чужаков, «других». Такое отношение подтверждает справедливость старого афоризма «Юдофил — это антисемит, который любит евреев».
Европа прошла после войны долгий путь и претерпела значительные изменения. Ужаснувшись тому, что произошло на их континенте, европейцы отвергли расизм, милитаризм и национализм. По иронии судьбы, эта политкорректность вошла в противоречие с позицией Израиля, отстаивающего свое право бороться с терроризмом военными методами. Сегодня антисемитизм в Европе мотивируется скорее бескомпромиссной приверженностью идеалам Просвещения, нежели традиционной ненавистью к убийцам Христа. Марк Лилла, политолог из Чикагского университета, писал: «Когда-то над евреями насмехались из-за того, что у них не было своего национального государства. Теперь же их критикуют за то, что оно у них есть. Многие западноевропейские интеллектуалы, включая тех, чья терпимость или даже симпатия к евреям не подлежит сомнению, находят политику Израиля непонятной. Причиной тому служит не антисемитизм и даже не антисионизм в обычном смысле. Все дело в том, что Израиль является национальным государством евреев, которые гордятся им. И это обстоятельство очень смущает Европу, стершую национальные границы».
Глобализация также оказала влияние на Европу. Оно особенно заметно благодаря наплыву иммигрантов. До войны чужаками, вызывавшими презрение у носителей европейской культуры, были евреи и цыгане. Появление на континенте множества сенегальцев, пакистанцев и китайцев отнюдь не способствовало угасанию европейского национализма и развитию идеи многонационального государства. Но теперь ненависть европейцев не концентрируется на одной или двух этнических группах. Это отчетливо проявляется на футбольных стадионах. Отныне антисемитизм здесь редкость. Нападкам в форме расистских лозунгов и обезьяньих звуков подвергаются в основном чернокожие — как со стороны игроков, так и со стороны болельщиков. А за пределами стадиона от нетерпимости большинства страдают, как правило, мусульмане.
Так называемые еврейские футбольные клубы, такие как «Тоттенхэм» и «Аякс», — это большой шаг вперед от погромов и Einsatzgruppen*. Вместо того чтобы поносить евреев, называя их позором нации, рабочие парни идентифицируют себя с ними, пусть даже и в шутку.
Разумеется, в Европе остаются места, где подобные шутки просто немыслимы.

IV
Перед входом на стадион в старом немецком квартале южного Будапешта полицейские обыскивали болельщиков, прежде чем пропустить их на трибуны. В первую очередь их интересовали не ножи и петарды, а транспаранты с надписями, привлекающими нежелательное внимание к Венгрии. Однако им далеко не всегда удается изъять то, что они ищут. Обычно сторонники клуба «Ференцварош» оборачивают транспаранты вокруг тела и прячут под одеждой. Перед началом матча они разворачивают полотнища на длину целого ряда. На одном надпись начинается: «Поезда отправляются...», на втором заканчивается: «...в Освенцим».
Этого слогана вполне достаточно, чтобы понять, какая атмосфера царит на стадионе. Но болельщики «Ференцвароша» впечатляют не столько глубиной, сколько масштабами своей ненависти. В их репертуаре имеется бесчисленное количество песен в духе доктора Йозефа Менгеле. Типичный образчик: «Грязные евреи, грязные евреи, газовые камеры, газовые камеры». В одной из них подобно мантре повторяются слова: «Мыло, кости». Словно образов лагеря смерти оказалось недостаточно, поклонники «Ференцвароша» прижимают кончик языка к небу и издают звук, похожий на шипение выходящего из баллонов газа «циклон В». В 1990-х годах они одно время приветствовали голы своей команды нацистским жестом, выбрасывая вперед руку.
Болельщики «Ференцвароша» не особенно задумываются, кого они называют «грязными евреями». В эту категорию входит большинство их венгерских оппонентов. Но особую ненависть они питают к своим давним соперникам — другому будапештскому клубу «МТК». Справедливости ради следует отметить, что они далеко не одиноки в своем отношении к «МТК».
На первый взгляд, это похоже на элементарную зависть. У «МТК» впечатляющий список достижений: 21 титул победителя национального чемпионата и 18 титулов вице-чемпионов. Перейдя в собственность богатого владельца, клуб пережил возрождение и из последних пяти чемпионатов выиграл три. Обычно такие успехи вызывают волну энтузиазма среди сторонников. Эта волна подхватывает даже восьмилетних мальчуганов. Взрослые болельщики, хранящие молчание, когда их команда терпит неудачи, гордо вывешивают эмблему клуба на зеркальце заднего вида автомобиля. Но, как ни странно, у «МТК» количество поклонников не увеличилось. Даже во время победоносных сезонов клуб собирал на домашние матчи в лучшем случае чуть более тысячи болельщиков. Сторонники команд-гостей зачастую превосходили их числом.
Руководители «МТК» отказывались признать то, что были вынуждены признать его сторонники: у клуба мало болельщиков и много врагов, потому что он еврейский. Дело в том, что «МТК» был основан еврейским коммерсантом в 1888 году, и в начале XX века команда в значительной мере состояла из евреев. В те времена это не считалось большим позором. Евреи были рьяными приверженцами венгерского национализма. В отличие от «Хакоах», в «МТК» не культивировались идеи сионизма. Буква «М» в названии клуба означала «Magyar» («венгерский»), что говорит само за себя. Его стадион был намеренно сооружен на улице Венгерская. В благодарность за эту лояльность евреи были приняты в будапештское общество. Такая атмосфера способствовала разрастанию еврейской общины, которая со временем стала одной из самых больших в мире. Некоторые — среди них Джеймс Джойс — называли ее «Юдапешт».
После крушения империи Габсбургов и потерпевшей поражение коммунистической революции 1919 года это комфортное сосуществование закончилось. Евреи оказались в роли козла отпущения для политиков-националистов. Эти политики и их газеты сделали из «МТК» символ зловредности еврейства. Клубу приписывали грехи, в которых традиционно обвиняли евреев: алчность, интриганство, нечестную игру. В начале 1940-х годов националисты пришли к власти и заключили союз с гитлеровской Германией. «МТК», естественно, был закрыт. После окончания Второй мировой войны коммунисты вновь открыли его. Он действовал сначала под эгидой профсоюзов, а затем спецслужб.
Но кто бы ни патронировал «МТК», его идентичность оставалась прежней. Несмотря на все усилия руководства и сторонников, на клубе по-прежнему лежит печать принадлежности еврейству. Даже сегодня, в эру демократии, когда Венгрия вступила в Европейский союз, очень немногие неевреи поддерживают «МТК». Стать в ряды болельщиков этого клуба значит преодолеть социальный барьер, что даже самым либеральным и широко мыслящим венграм сделать чрезвычайно трудно. Для них облачиться в футболку «МТК» — все равно что надеть ермолку. В результате одна из двух лучших команд Венгрии превратилась в настоящее гетто, воплощение судьбы евреев в Европе — горько-сладкую смесь величайшего успеха и одинокого страдания.

 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/12:52

No Team
[No City No Country]


Насколько мне известно, существует лишь один пример абсолютного антипода бойцов «Армии жидов» клуба «Тоттенхэм»: футбольный болельщик-еврей, выкрикивающий в адрес игроков команды-соперника оскорбления антисемитского характера. Я знаю его по боевому псевдониму Алан Гаррисон.
Этот псевдоним он принял почти тридцать лет назад, чтобы осложнить работу полиции. С пятилетнего возраста Алан болеет за соперника «Тоттенхэма» — «Челси» из лондонского Вест-Энда. Он вполне заслуживает того, чтобы войти в историю, и отнюдь не только в качестве курьеза. В середине 1960-х годов он возглавлял одну из первых организованных групп английских футбольных хулиганов. Фактически, он заложил основы этого движения. Под его руководством — до того, как он попал в тюрьму, где провел значительную часть 1970—1980-х годов, — болельщики «Челси» стали самыми известными футбольными головорезами в мире, обладающими величайшим потенциалом ненависти и разрушения.
Но прежде чем описать этот вклад в европейскую цивилизацию, я должен охарактеризовать Алана как еврея, и нужно сказать, это весьма неоднозначная фигура. Его отец, немец по национальности, был во время Второй мировой войны лейтенантом СС. Союзники обвинили его в военных преступлениях, совершенных на территории России, хотя он так и не был осужден. Когда в бою с английскими солдатами на юге Франции он получил ранения в живот и обе ноги, все в его жизни странным образом перевернулось. Англичане проявили милосердие и отправили его в военный госпиталь в Эдинбурге. Там он безумно влюбился в медсестру, шотландку еврейского происхождения, и та ответила ему взаимностью. В 1946 году у них родился Алан — первый из троих арийско-еврейских детей. Они были созданы друг для друга, но ее семья и представители еврейской общины отнеслись к этому союзу с крайним неодобрением. В конце концов влюбленные решили перебраться в Лондон, чтобы начать новую жизнь среди незнакомых людей.
Судя по внешности Алана — одутловатое лицо, тусклые глаза, большие очки, растрепанные седые волосы, — в юности ему явно приходилось нелегко. Безжалостные дети наверняка обзывали его то «чертовым евреем», играя в погром, то «долба-ным нацистом» и «немчурой», изображая героический штурм бункера Гитлера.
Его происхождение висело над ним дамокловым мечом. Когда мать предложила ему совершить обряд бар-мицва, он наотрез отказался, заявив, что окончательно порвал с иудаизмом. С того дня он исповедовал язычество и поклонялся богине Исиде, о которой узнал из школьного курса истории древних цивилизаций. Алан принял и другие решения. Он станет сильным. Он займется боксом, чтобы иметь возможность проучить любого идиота, который осмелится оскорбить его. Он сделает все возможное, чтобы снискать расположение крутых парней. Окружив себя такими друзьями, он создаст защитное поле, способное отражать любую агрессию.
В пятый день рождения Алана отец, работавший в ту пору бухгалтером, взял его с собой на матч местного клуба «Челси», проходивший на стадионе «Стэмфорд Бридж». В Вест-Энде тогда еще не было японских и китайских ресторанов, и Челси — как район, так и клуб — еще не был окружен ореолом космополитизма. По дорожкам стадиона вокруг футбольного поля бегали собаки. Там, как и на большинстве английских футбольных стадионов вплоть до 1990-х годов, не было кресел — только бетонные галереи. На эти галереи могло набиться сколько угодно народу, и билетеры не отличались излишней строгостью. Стадион с его страстями и духом товарищества произвел на Алана ошеломляющее впечатление. Став постарше, он начал ходить на матчи самостоятельно и завел дружбу с другими ребятами, завсегдатаями трибуны «Шед Энд». Они любили футбол, вне всякого сомнения, но любили также и безобразничать.
Они установили новые стандарты хулиганства во время матча 1963 года против клуба «Барнли» с промышленного севера. Несколько сотен болельщиков «Барнли» сидели на северной трибуне, напротив «Шед». Алана и его друзей раздражало присутствие такого количества чужаков. Они решили нанести неожиданный визит на северную трибуну, чтобы преподать урок болельщикам команды-соперника, как следует себя вести на матчах «Челси». Поскольку Алану было тогда всего пятнадцать — а многим его товарищам и того меньше, — группа крепких тридцатилетних мужчин, рабочих механических заводов, легко отбила их нападение. «Это было настоящее избиение младенцев», — вспоминал Алан много лет спустя в беседе со мной. Не прошло и минуты, как он покатился по бетонным ступеням вниз, отсчитав несколько пролетов. Им пришлось потом выпить не одну пинту пива, чтобы заглушить боль.
Но даже алкоголь не помог им забыть об унижении. С того самого вечера в пабе Алан и его друзья начали готовиться к поездке на стадион «Барнли» в следующем сезоне. Теперь они действовали умнее: сначала растворились в толпе противников, а затем предприняли молниеносную атаку. Такая тактика принесла им успех. Точно неизвестно, сколько болельщиков «Барнли» попало в тот день в больницу. Английская пресса писала о новой угрозе под названием «футбольное хулиганство».

II
Когда я познакомился с Аланом в пабе, он выглядел как человек, который проводит много времени в седле мотоцикла «Harley Davidson». На нем была черная атласная куртка «Окленд Рэй-дэрс». Волосы, густые на макушке, по бокам были коротко острижены. Свисавший с шеи амулет в виде перевернутой пятиконечной звезды наводил на мысли о черной магии. Оценив физические кондиции этого пожилого футбольного хулигана, я прикинул, что на худой конец смогу от него удрать.
Алан опоздал на двадцать минут и шумно приветствовал меня, даже не потрудившись извиниться. Я пригласил его за столик в углу зала.
— Что будете пить? — спросил я его.
— «Кока-колу». Я не употребляю алкоголь, — ответил он. — У меня была не одна хорошая возможность убедиться в том, насколько это мешает в драке.
В самом начале интервью он поведал мне:
— Полиция задерживала меня двадцать один раз... Склонность к насилию у меня в крови... Не однажды я пытался остановиться, но ничего получалось.
Он продемонстрировал боевые шрамы, шишку на запястье из-за неправильно сросшейся кости и руку, сгибавшуюся вопреки законам нормального функционирования суставов и сухожилий. Однако вскоре Алан сам разрушил тот образ, который пытался создать. Он оказался интересным собеседником со своим собственным мнением буквально по каждому вопросу. Я едва успевал записывать его рассуждения о недостатках авторитарного правления, моральной стороне англо-американской войны против Ирака, гении Александра Великого и искренности жителей Калифорнии.
Этот словесный поток иссяк только после того, как разговор коснулся его любимого клуба «Челси». «Символическое место для такой беседы», — сказал он, обведя рукой зал. Паб, где мы сидели, носит название печально известной трибуны «Шед», пристанища болельщиков «Челси», и стоит на том самом месте. Только теперь на стадион можно попасть из вестибюля шикарного отеля — части нового комплекса. Тут же за углом — ресторанчик «The King's», где можно заказать лобстера. На трибуне «Шед» веселятся, потягивая пиво, профессиональные спортсмены. На экране плазменной панели периодически вспыхивают объявления о массаже и других оздоровительных процедурах в клубе «Челси».
«Челси» в большей степени, чем любой другой футбольный клуб, оказался затронут процессом глобализации. Из самого хулиганского в 1980-х годах он превратился в самый космополитический в 1990-х. Преобразование стадиона «Стэмфорд Бридж» в большой комплекс было лишь частью этого изменения. На должности главного тренера сменяли друг друга итальянские и голландские знаменитости, что отражалось на стиле игры. Под их руководством «Челси» стал первым английским клубом, который мог выставить команду без единого англичанина в составе. Эта космополитическая тенденция еще более усиливалась благодаря привлечению иностранных инвестиций. На футболках игроков появился логотип авиакомпании «Air Emirates» из Объединенных Арабских Эмиратов. В 2003 году второй самый богатый человек в России, нефтяной магнат, еврей по имени Роман Абрамович приобрел контрольный пакет акций «Челси» и принялся создавать клуб с чемпионскими амбициями.
Многие болельщики, в том числе и Алан, расценили это как подрыв основ — ведь «Челси» всегда опирался на рабочий класс. Им казалось, что клуб предает своих самых верных сторонников ради сиюминутной поддержки изменчивых в своих пристрастиях пижонов. В череде бесчисленных перемен их особенно задел один момент. В 1983 году президент «Челси» Кен Бэйтс предложил огородить предназначенные для болельщиков места на стадионе решеткой и пропустить через нее электрический ток напряжением 12 вольт. «Они относились к нам как к животным», — сказал Алан. Только вмешательство муниципальных властей помешало осуществлению этого плана. Но репутация клуба все равно пострадала.
Вплоть до 1990-х годов английская общественная элита относилась к футболу со снобистским пренебрежением. До тех пор пока Руперт Мердок не предпринял попытку приобрести «Манчестер Юнайтед», его газета «Sunday Times» называла футбол «трущобным спортом для трущобных людей». Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, главный пропагандист ценностей среднего класса, придерживалась такого же мнения. Близкий друг Железной Леди Кеннет Кларк говорил, что она «считает футбольных болельщиков внутренними врагами». Она постоянно твердила о своем намерении объявить войну хулиганству. И в 1989 году у ее правительства появился для этого идеальный предлог. На стадионе «Хиллсборо» в Шеффилде 95 болельщиков, смотревших матч между клубами «Ливерпуль» и «Ноттингем Форест», были задавлены насмерть на переполненных галереях. Правительственная комиссия потребовала, чтобы на всех стадионах предназначенные только для стояния галереи оборудовали сидячими местами, как в театре. Отныне поддержание порядка на стадионах становилось серьезным делом. Обязательно должны были использоваться видеокамеры, отслеживавшие возникновение очагов напряженности среди болельщиков.
Все это потребовало немалых затрат. Владельцы клубов, в основном бизнесмены средней руки, вынуждены были привлечь для реконструкции стадионов крупные капиталовложения. Значительная часть их поступала от ушлых городских инвесторов, которые прекрасно понимали, что футбол представляет собой необъятный и весьма перспективный рынок. Они установили на новых трибунах дорогие, обитые бархатом кресла, подняли цены на билеты, продали права трансляции матчей спутниковой системе Руперта Мердока и принялись спекулировать акциями своих клубов на бирже. План правительства сработал как нельзя лучше. Более комфортабельные и безопасные стадионы стали посещать более состоятельные и благонравные болельщики. Впервые на трибунах появилось множество женщин.
Но эти изменения не прошли даром. Осталась в прошлом шумная, жизнерадостная атмосфера. Алан с ностальгией вспоминал времена, когда «на стадионе собирались десять тысяч человек. Шесть тысяч были готовы драться. Остальные приходили посмотреть драку. Да, все говорят, что это отвратительно. Но спросите их после матча, в пабе: „Что вы смотрели, игру или драку?" И они ответят: „Ну конечно драку"». Алан рассмеялся. «Сегодня люди приходят на матч, чтобы потом можно было сказать: «Смотри, я крутой. Я хожу на „Челси". Когда я поднимаюсь с места, чтобы запеть, они говорят мне: „Сядь"».
Сам того не подозревая, Алан выразил суть главного культурного аргумента против глобализации. Его сторонники — автор книги «Люди против брендов» Наоми Кляйн, крушащий закусочные Макдоналдс французский фермер Жозе Бов и многие-многие другие: многонациональный капитализм лишает местные институты своеобразия, унифицирует и разрушает традиции, отнимает у рабочих и крестьян то, что они любят больше всего. Нетрудно понять, каким образом этот аргумент можно было бы применить к английскому футболу вообще и к «Челси» в частности. Я отправился на матч на стадион «Стэм-форд Бридж» в компании банкира из США и его латиноамериканской подружки. Мы сидели в той части стадиона, где когда-то правил бал Алан Гаррисон со своими товарищами. Но в отличие от болельщиков Глазго, громко распевающих песенки оскорбительного содержания, публика напоминала слушателей симфонии, среди которых будто случайно затесались несколько здоровенных парней, бормочущих себе под нос ругательства. Столь смирное поведение объяснялось опасением, что полисмены, сканирующие трибуны ручными видеокамерами, могут удалить нарушителей спокойствия со стадиона. (Алана удаляли три раза.)
Однако не следует преувеличивать изменения и накал вызванных ими страстей. Игра отнюдь не превратилась в исключительно буржуазное развлечение. Да, билеты на матчи «Челси» стоят недешево, около 50 долларов, но эта цена доступна практически всем. Даже в фешенебельном Вест-Энде — вероятно, самом буржуазном районе во всей Британии — «Челси» продолжает привлекать немало представителей рабочего класса. Его матчи собирают чрезвычайно пеструю публику — рабочих и менеджеров, дворников и рекламных агентов. Это, наверное, самое удивительное развитие событий за всю английскую историю.
Рост могущества корпораций вызывает ответную реакцию. Возникает идея, что корыстолюбие не всегда управляло рынком и что когда-то все было иначе. В Англии футбольные обозреватели любят писать, что прежние владельцы клубов заботились об общественном благе и делали много добра своим друзьям из рабочей среды. Но это ностальгия по общественному согласию, которого никогда не было. До начала 1990-х годов в футбол вкладывались столь незначительные средства, что многие стадионы пришли в полное запустение. Владельцы клубов нимало не заботились о безопасности болельщиков. Такое пренебрежение породило полнейший распад. Болельщики тоже перестали заботиться о своей безопасности и каждый уик-энд калечили друг друга. Чтобы сожалеть об исчезновении этой культуры, нужно очень идеализировать былые традиции и атмосферу. Это очень важный момент в спорах о глобализации — склонность к прославлению местных нравов, даже если они явно заслуживают того, чтобы остаться в прошлом. В известном смысле ностальгия хулигана по своей молодости — самая честная ностальгия.

III
Перед встречей с Аланом Гаррисоном я познакомился с его сочинениями. Просматривая сайты «Челси», я наткнулся на его страницу, где были приведены отрывки из «Мы — северная трибуна», неопубликованных мемуаров о его хулиганской юности. Эта книга, написанная в жанре плутовского романа, повествует о группе друзей, которые разъезжают по Англии и другим европейским странам и везде устраивают драки. Автор называет себя Аланом Мерриллом — литературным псевдонимом, отделяющим его от Алана Гаррисона, от любых признаний и покаяний.
Стиль Гаррисона на удивление ясен и элегантен. Однако как романисту ему присущи определенные недостатки. Персонаж Меррилла склонен к героическому самопожертвованию и всегда готов прийти на помощь. Он, подобно супермену, одерживает победы над обычными преступниками. («Один [хулиган] в отчаянии с силой бьет кулаком, целясь в голову Меррилла. Тот легко отводит удар в сторону, а затем хватает вытянутую руку за запястье, делает резкое круговое движение и швыряет потерявшего равновесие соперника головой в стену».) И все же во многих отношениях это произведение представляет собой удивительный социологический документ. Гаррисон не пытается изобразить своих друзей бунтарями, отстаивающими священные идеалы, или монстрами, руководствующимися в своих действиях низменными инстинктами, порожденными социальной средой. Они обычные парни, волею судеб оказавшиеся в мире насилия, бежать из которого у них нет особого желания.
Гаррисон — это мыслящий хулиган, увлекающийся военной историей, преданный поклонник всего, что связано с эпохой эллинизма, посвящающий значительную часть свободного времени чтению трудов об Александре Великом. В душе он наверняка корит себя за то, что не написал воспоминания раньше. К тому моменту, когда он взялся за перо, трое его друзей уже отослали рукописи в издательство. Стив «Хики» Хикмонт, возглавлявший болельщиков «Челси» в то время, когда Алан отбывал заключение, опубликовал книгу «Armed for the Match» («Вооружившиеся перед матчем»). Его приятель Крис «Чабби» Хендерсон тоже издал мемуары. И еще один его старый товарищ, Мартин Кинг, выпустил книгу под названием «Hoolifan» — собственную интерпретацию тех же событий. Убежденный в том, что и его версия имеет право на существование, Гаррисон отослал рукопись в то же самое издательство. Его друзья работали с соавторами, но Алан написал свои мемуары без посторонней помощи. Вероятно, он надеялся, что его неподдельная искренность обеспечит ему конкурентное преимущество. Но этого не случилось. Он получил вежливый отказ — единственный способ отказать хулигану. «Они сказали мне, что в книге очень много насилия и правого экстремизма».
Будь издатели откровенны с ним, они объяснили бы, что рынок перенасыщен мемуарами хулиганов. Помимо соратников Гаррисона книги воспоминаний выпустили болельщики «Интер Сити Фирм» из Вестхэма, «Соул Крю» из Кардиффа, «657 Крю» из Портсмута и практически всех остальных более или менее крупных клубов. Все эти опусы под характерными названиями вроде «Городской психоз», по сути дела, повторяют друг друга. Сегодня они составляют значительную часть ассортимента спортивных отделов лондонских книжных магазинов. Этот жанр вышел далеко за рамки повествований от первого лица. Братья Дуги и Эдди Бримсоны, изображенные на обложке одного из своих творений обритыми наголо и с шутливо-угрожающим выражением на лицах, опубликовали несколько антропологических исследований футбольного насилия. Их книги изобилуют цитатами из хулиганов и щеголяют заголовками вроде «Европейское отребье» и «Смертная казнь: насилие в среде лондонских футбольных болельщиков». Писатель Джон Кинг выпустил целую серию романов о хулиганах, преимущественно о болельщиках «Челси». Еще одна серия посвящена моде хулиганов, их подпольной экономике и сексуальным предпочтениям.
Английский футбольный хулиган обрел коммерческий глянцевый облик и встал в один ряд с исполнителями гангстерского рэпа и мафиози. Когда телеканалу «Би-би-си» нужно поднять рейтинг, он показывает один из своих многочисленных документальных фильмов о хулиганах. Каждый месяц какой-нибудь из британских мужских журналов печатает очередную историю о бесчинствах болельщиков дома или за границей. Полностью я осознал масштабы этого феномена, только когда увидел болельщиков «Челси» собственными глазами. На Фул-хэм-роуд мне попался на глаза лоток, заваленный шляпами и булавками с черепом и перекрещенными костями — символом «Headhunters» («Охотники за головами»), печально знаменитой банды фанатов «Челси». Потом я увидел на стадионе лохматого подростка в синей майке с этим символом. Охранник спокойно пропустил его на трибуну, прекрасно зная, что истинный хулиган не будет так явно афишировать себя.
Индустрия хулиганской атрибутики появилась лишь в конце 1990-х годов, когда процесс облагораживания английского футбола уже шел полным ходом и футбольное хулиганство в своей традиционной форме клонилось к закату. Разумеется, болельщики все еще устраивали драки, но уже за пределами стадионов. Алан объяснил мне, как это делается. «Вы связываетесь с лидером конкурирующей фирмы и говорите: „Ждем вас в два часа на Трафальгарской площади". А потом надеетесь, что полиция не появится до того, как все кончится. Иногда они не успевают, а если успевают, все разбегаются». Для Алана эта новая договорная форма хулиганства — попрание принципов чистого искусства. Куда веселее драться на трибунах или в узких коридорах стадиона. И со всеми этими предварительными договоренностями «драка утратила спонтанность». Он задается экзистенциальным вопросом современного футбольного хулигана: «Если футбольное насилие происходит не на стадионе, является ли оно футбольным?» Он с горечью признает, что властям удалось обуздать хулиганство до такой степени, что оно стало объектом восхищения и поклонения.
То, что на рынке имеется спрос на хулиганскую атрибутику, вполне объяснимо. Во-первых, хулиган — это бунтарь-романтик, готовый подвергать опасности свое здоровье и драться с полицией. Во-вторых, он не просто нигилист. Он сражается за цвета своего клуба, столь же милые сердцу обычных, мирных болельщиков. Это и делает его образ таким обаятельным и привлекательным. Почему некоторые болельщики — парни, выросшие в либеральной, мирной Англии, — отбрасывают традиционную мораль и становятся головорезами?
Литература о хулиганах не пытается найти логический ответ на этот вопрос. Она носит исповедальный характер и призвана шокировать читателя. (Выберем наугад фразу из книги Алана: «Он рухнул на пол плашмя, из глубокой раны на затылке хлестала кровь».) Тем не менее авторы испытывают потребность в оправдании своего поведения. Возможно, они и отбросили традиционную мораль, но не очень далеко. Хулиганы обычно утверждают, что соблюдают строгие правила. Они никогда не нападают на невинных людей и никогда не применяют оружие. Очень часто желание оправдаться в сочетании со стремлением шокировать придает их рассказам определенный комизм.
Гаррисон, подобно другим, выхолащивает свою историю, опуская некоторые чрезвычайно интересные биографические детали. Очень жаль, потому что это действительно поучительная история. С первых дней своей карьеры болельщика «Челси» он проникся страстью к насилию. «Страх — это наркотик, — сказал он мне. — Грань между героем и трусом очень тонка. Это лучше и дольше секса». Он решил, что нужно найти такое занятие, которое обеспечивало бы регулярное поступление адреналина в кровь. Окончив школу в Лондоне «свингующих 1960-х», Алан с негодованием отверг идеологию нарождавшегося движения хиппи и пошел в армию. Он добился, чтобы его приняли в элитную часть специального назначения, что давало ему прекрасную возможность преуспеть в искусстве насилия.
Алан начал вести двойную жизнь. В будни и во время секретных командировок он служил своей родине, а по уик-эндам вновь превращался в футбольного хулигана. Алан считает, что в армии знали о его двойной жизни, но не придавали этому особого значения, поскольку он справлялся со своими служебными обязанностями. Потом он женился, и у него родилась дочь. Жена не раз умоляла его покончить с жизнью хулигана, но все было напрасно. До их знакомства «она знала обо мне от своего друга, с которым вместе работала. Мы встретились на рождественской вечеринке. Я представился ей, и она сказала: „Знать вас не хочу, чертов хулиган"». Она не могла упрекнуть Алана в том, что он обманул ее ожидания.
Две стороны его жизни прекрасно сочетались друг с другом. «Меня научили драться, и я не мог отказаться от этого», — сказал он. Его товарищи по службе тоже не хотели отказываться от этого. Восемь из них пополнили ряды его банды. Они привнесли в драку профессиональные навыки. Из США Гаррисон незаконно ввез в Великобританию радиостанцию, которую впоследствии использовал для координации хулиганских акций. Они составляли подробные планы стадионов и прилегающих окрестностей. Алан обычно контролировал ситуацию с помощью бинокля и радиосвязи. «Мы были вроде пожарной команды. Когда кому-нибудь грозила опасность, мы тут же приходили на помощь».
Но со временем между двумя его ипостасями нарастало напряжение, и в 1977 году они стали несовместимыми. Однажды «Челси» отправился на юго-запад страны, в Плимут. Когда матч закончился, Гаррисон и его друзья начали пробиваться в сектор, где находились болельщики плимутской команды. Едва Алан успел схватиться с противником, как получил сокрушительный удар стальной трубой по затылку, а затем и по руке. К несчастью для нападавшего, Гаррисон не потерял сознание. Он тут же вскочил на ноги, схватил упавшую на пол трубу и принялся вершить возмездие. В конце концов он выбил своему сопернику глаз. «Он висел на нитке», — вспоминал Гаррисон. На его беду свидетелем этой сцены стал полисмен, и отрицать вину было бессмысленно.
Гаррисон представил суду рентгеновские снимки сломанной руки и проломленного черепа, пытаясь доказать, что действовал в целях самообороны. Однако эти улики не смогли перевесить показания полисмена. Гаррисон получил пять лет за попытку убийства и отправился отбывать срок в Дартмурскую тюрьму.

IV
Во время моего следующего визита в Лондон мы встретились с Гаррисоном у станции подземки «Финчли-роуд», неподалеку от его дома. Пройдя немного по улице, мы зашли пропустить по стаканчику в паб «Везерспунс». Когда я достал бумажник, чтобы расплатиться, Алан отвел мою руку в сторону.
— Я, конечно, еврей, но не до такой же степени. Вы платили в прошлый раз.
На нем была майка с нарисованными краскопультом скорпионами, купленная несколько лет назад в магазине под Сан-Франциско.
— Я заплатил за нее одному художнику семьдесят пять долларов, и как потом выяснилось, это было удачное приобретение.
После освобождения из заключения в 1980-х годах Гаррисон начал заниматься компьютерным дизайном, специализируясь на видеоиграх. В 1990-х годах, во время бума интернет-компаний, один из его друзей обосновался в Силиконовой долине. Алан последовал за ним в Калифорнию. На его счастье, чиновники Службы иммиграции и натурализации каким-то образом упустили из виду судимость и предоставили ему рабочую визу. Он приобрел дом в пригороде Сан-Франциско.
— Так что представлял собой бум интернет-компаний? — спросил я у него.
Он немного помедлил с ответом, что было для него нетипично, а затем заговорил совершенно не по теме:
— Боже праведный, женщины там — настоящие акулы. Ты сидишь в баре, а они вьются вокруг тебя, словно мухи над дерьмом. Однажды я беседую с одной такой, и она меня спрашивает: «Ты еще зайдешь сюда?» Затем лезет в сумочку и достает оттуда листок бумаги. «Это справка, что у меня нет СПИДа. Я проверялась». Я спрашиваю: «Когда это было?» Она отвечает: «Три недели назад». Я говорю: «Представляю, со сколькими парнями ты переспала с тех пор. Проваливай». — Алан рассмеялся. — Так и вьются, особенно если слышат английский акцент.
В своей книге он то и дело сравнивает жизнь в Калифорнии с жизнью в Англии, находя немало существенных контрастов. Но Алан, помимо всего прочего, наводит культурные мосты. На нашу первую встречу он явился в майке «Окленд Рэйдэрс». Более уместное одеяние трудно было вообразить. Этот клуб американского футбола славится в США самыми грозными болельщиками из рабочей среды, которые больше всего напоминают английских футбольных хулиганов. Во время своего проживания в США Гаррисон болел за «Окленд Рэйдэрс» столь же страстно, как за «Челси» в Англии. «Мы пытались научить их вести себя подобно настоящим хулиганам», — рассказывал Алан. После матча в Сан-Диего он организовал «набег» болельщиков «Окленд Рэйдэрс» на автостоянку, где местные любители американского футбола жарили хот-доги на переносных грилях. «Они даже не поняли, что с ними произошло».
Либеральная Северная Калифорния — едва ли подходящее место для болельщика «Челси». Этот клуб ассоциируется с правым экстремизмом неонацистского толка. Я видел один документальный фильм на «Би-би-си» о том, сколько поклонников «Челси» — Алан знаком со многими из них — совершают экскурсии в концлагеря, чтобы восхититься достижениями Гитлера. Они обмениваются приветствиями «зиг хайль», выбрасывая правую руку вперед, и собирают сувениры для своих личных коллекций. В Лондоне они организовали кампанию в защиту Дэвида Ирвинга, обвиненного в отрицании холокоста.
История английского футбольного хулиганства — это своего рода искаженная версия истории молодежной культуры. В пору юности Алана хулиганство подражало раннему неполитическому бунтарству в духе песни «Beatles» «I Want to Hold Your Hand». Все это делалось ради забавы. Затем, в 1970-е годы, в хулиганстве стало ощущаться влияние радикальной политики. Будучи носителями ненависти и насилия, хулиганы не могли иметь ничего общего с пацифистами и поэтому примкнули к противоположному флангу, став авангардом британского националистического движения фашистского типа. Пока Алан сидел в тюрьме, восхищение нацизмом превратилось в доблесть. И по мере того как молодежное движение все больше склонялось в сторону нигилизма и панк-культуры, болельщики «Челси» превращались в отъявленных нигилистов и панков.
Их число росло, и они начали разделяться на группы — так называемые «фирмы». Особенно прославилась группа «Head-hunters». После нападений ее члены оставляли визитную карточку со своим логотипом — череп с перекрещенными костями — и надписью «Вы имели дело с Охотниками за головами». «Head-hunters» установили связи не только с правыми экстремистами, но и с криминальными элементами. Они начали торговать вразнос наркотиками и заниматься другими видами преступного бизнеса. Подобно членам знаменитых уличных банд Лос-Анджелеса, они тратили деньги на шикарные автомобили и дизайнерскую одежду.
Другая группа образовала коалицию, куда вошли болельщики разных клубов. Она получила название «Combat 18» («Сражение 18»). В числе 18 закодировано имя Адольфа Гитлера: А — первая буква алфавита, Н — восьмая. Поначалу группа выполняла функции службы безопасности при Британской национальной партии (БНП), которая приобрела большую популярность, разжигая ксенофобию среди британских избирателей. Но в начале 1990-х годов предводители «Combat 18» разочаровались в этой партии, посчитав, что она занимает слишком мягкую позицию, хотя ее члены исповедовали откровенно нацистские идеи. Хулиганы не могли ждать, когда БНП придет к власти в результате выборов. Им была нужна «белая революция», и они взрывали начиненные гвоздями бомбы в эмигрантских кварталах, устраивали беспорядки на расовой почве в Олдхэме и планировали похищение актрисы Ванессы Редгрейв, придерживавшейся левых взглядов.
Хотя Алан считает себя правым, его политические воззрения довольно умеренны. Большинство высказываемых им суждений вполне могли бы прозвучать из уст какого-нибудь симпатизирующего консерваторам ученого мужа во время телевизионного ток-шоу. Тем не менее он находит общий язык с членами «Combat 18» и полностью разделяет их мнение по демографическому вопросу. Многие из этих головорезов, как и Алан, были раньше сотрудниками спецслужб, пока до них не добралась полиция. Поэтому я спросил его:
— А что вы скажете по поводу «Combat 18»?
Время от времени, когда наша беседа касалась щекотливых тем, Алан просил меня выключить диктофон и отложить ручку. Но на сей раз этого не случилось. Отодвинув в сторону бокал с кока-колой, он сказал:
— Во-первых, все эти россказни про расизм — чушь собачья. Они националисты. В «Combat 18» есть черные... Если кто-то из них приехал в Англию, как Кожак (черный болельщик «Челси»), он все равно считает себя англичанином. Он говорит: «Я вырос здесь. Я англичанин. Мне плевать, что мои родители приехали из Вест-Индии». Он сражается за Англию в составе «Combat 18». Да, это правая организация, но не расистская, а националистическая.
— А как насчет евреев? Как насчет «Жидов» «Тоттенхэма»? Это не вызывает у вас беспокойства?
— У меня ничто и никто не вызывает беспокойства. Надо мной иногда подшучивают, но я и сам шучу по поводу своего еврейства.
При этих словах мне вспомнилась сцена из документального фильма, который я посмотрел предыдущим вечером: болельщики «Челси» посылают из Освенцима в Лондон открытку активисту антифашистского движения: «Жаль, что вы не видели, как мы мочились на кости вашей матери».

V
Экономика 1990-х годов породила новую профессию: консультант. Они есть в каждой отрасли. А чем хуже хулиганство? Хотя Алан уже не принимает регулярного участия в драках, он вместе с другими полуотставными хулиганами консультирует и наставляет группу подростков, называющих себя «The Youth Firm» («Молодежная фирма»). «Мы помогаем им составить план, а когда все начинается, стоим в стороне с картой и мобильным телефоном». Старые хулиганы оказывают содействие своим преемникам, поскольку испытывают ностальгию по временам собственной юности. Мало того, они почитают это своим долгом. «На нас лежит ответственность перед молодежью, — сказал мне Алан. — Ведь они представляют „Челси" и должны унаследовать традиции. Наш опыт может им пригодиться».
Полуотставные хулиганы держатся вместе, образовав нечто вроде ассоциации выпускников колледжа. Они постоянно общаются в Интернете, обсуждая действия «Молодежной фирмы», вспоминая былое и обмениваясь мнениями о своем любимом клубе. Стоит ли удивляться, что им небезразлично, как их описывают в своих мемуарах другие хулиганы. Особенно чувствительны они к отзывам о «Челси» в книгах хулиганов клубов-соперников. Вот как откликнулся один из них на мемуары болельщика «Халл Сити»: «Мы гоняли этих козлов по всему городу, пока они не забаррикадировались в пабе... а что касается книги, она годится только для сортира». Другой, прочитав мемуары болельщика «Вест Хэм Юнайтед», отозвался о команде так: «Чистая фантазия! Единственный способ для них победить „Челси"».
Узнав, что российский еврей и нефтяной барон Роман Абрамович купил «Челси», я тут же бросился к компьютеру, чтобы проверить реакцию болельщиков и посмотреть, не скажет ли свое слово Гаррисон. На панели сообщений возникло объявление: «Добро пожаловать на панель сообщений хулиганов „Челси". Данная панель отсутствует по причине подготовки силовой акции или расистского комментария». Излишне говорить, что такое предупреждение отнюдь не способствует борьбе с антисемитизмом. Почти сразу появилось сообщение парня по имени Вест Кен Кен: «Я люблю деньги, но скоро над трибунами будет реять звезда Давида». Оно было озаглавлено «Немного сказано о том, что Роман — жид». Авторы нескольких разрозненных комментариев разделяли его чувства. С учетом того, что Гаррисон не раз обрушивался с нападками на «Тоттенхэм» в разговоре со мной, едва ли можно было ожидать, что его заденут юдо-фобские высказывания Веста Кена Кена. Тем не менее они его задели. На панели появилась его реплика, выдержанная в строгом, назидательном тоне: «Быть жидом означает болеть за это дерьмо из „Тоттенхэма". Это совершенно не то же самое, что быть евреем. Среди них есть и такие, кто вышибает мозги из мусульман». Блестящий ответ. Он напоминает о «мускульном иудаизме», об израильтянах, борющихся с террористами. И единственное, что можно было бы сказать на это Гаррисону: «Ах да, я совсем забыл, ведь вы представитель избранного народа».
Алан рассказал мне, что во второй половине 1990-х годов завербовался в одну германскую компанию, набиравшую наемников для горячих точек, и работал в Хорватии и Косово. Перед своей последней командировкой на Балканы он сказал жене, что будет только обучать солдат, но не воевать. «Она считала, что я слишком стар и окончательно потерял форму, чтобы продолжать заниматься этим». Однажды, после его возвращения в Лондон, они с женой сидели дома и смотрели телевизор, переключая каналы. По одному из них транслировался фильм о войне в Косово, и в первой же увиденной ими сцене появился Алан, принимающий самое непосредственное участие в боевых действиях. «Досталось мне от нее в тот вечер».
Все это осталось в прошлом. Но Алан утверждает, что не отошел полностью от хулиганства. Якобы раза четыре в год, обычно после игр с «Тоттенхэмом», он принимает посильное участие в драках. Я не знал, верить ему или нет. Мне подумалось, что лучший способ проверить правдивость слов Алана — увидеть его в естественной среде. Я решил посмотреть, насколько он близок к активным хулиганам.
В день матча я разыскал Алана и его друзей в баре, на третьем этаже торгового центра, расположенного недалеко от стадиона. Алан пил кока-колу. Он познакомил меня со своим лучшим другом Ангусом и напомнил мне о том, что тот фигурирует в его книге. Ангус привел с собой дочь двадцати с небольшим лет. Все трое покатывались со смеху над непристойными шутками в sms-сообщениях, приходивших Ангусу на мобильник. За соседним столиком также сидели друзья Алана. Футболка «Чел-си» была только на дочери Ангуса. «Мы предпочитаем не выставляться напоказ, чтобы можно было быстро раствориться в толпе», — сказал Алан.
Однако своим поведением и внешним видом эти персонажи не напоминали активных головорезов. Напротив, они производили впечатление людей, нечасто поднимающихся в свободное время с дивана и очень далеких от любых проявлений насилия.
Я сказал Алану, что заметил в находившемся неподалеку пабе болельщиков «Манчестер Сити», с которым в тот день встречался «Челси».
— Они сидят на улице и пьют пиво. Неужели никто не задаст им трепку?
Я описал Алану фасад паба.
— Это наш паб, — подтвердил он и обратился к одному из своих друзей за соседним столиком: — Фрэнк говорит, что в нашем пабе сидят болельщики «Манчестер Сити». Это непорядок.
В его голосе отчетливо прозвучали нотки возмущения.
Друг Алана повернул голову в мою сторону. В этот момент он собирал с остальных деньги, чтобы арендовать автобус для поездки на следующей неделе на матч в Ливерпуль.
— Алан сейчас с удовольствием отправился бы туда. А если бы это был «Тоттенхэм», он, возможно, и подрался бы.
Друг округлил глаза. Но даже если бы не их возраст, они не стали бы подвергать себя опасности, устраивая драку так близко от стадиона. Подобная практика осталась в далеком прошлом. Вокруг пабов крутилось слишком много полисменов.
Ангус был уже изрядно пьян. Он принялся рассказывать историю о поездке на матч «Челси» с «Ноттингем Форест».
— Нас было двое, и их тоже. Полисмены видели, что мы идем друг на друга, и решили не вмешиваться, чтобы посмотреть бесплатное представление. Разумеется, со мной был вот этот парень. — Он указал на Алана. — Ему достался коротышка, а мне настоящий громила. — Он изобразил культуриста, демонстрирующего мышцы. — Я прыгнул на него и чуть не откусил ему ухо.
Его дочь согнулась пополам от смеха.
— Да, было время, — мечтательно произнес Алан. И они вновь погрузились в воспоминания, подкрепляя слова энергичными жестами и разыгрывая описываемые сцены. Спустя некоторое время мы отправились на игру в толпе болельщиков. Стоя на эскалаторе, Алан приподнял брючину, чтобы показать мне ковбойский ботинок со стальным носком.
— Очень удобно для драки.
Пьяный Ангус наклонился ко мне и прошептал:
— Ты только спроси его, когда он последний раз дрался?

 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/12:57

No Team
[No City No Country]


ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН КЛУБ

Текст EL DIABLO

... А может ли любовь к клубу, быть настолько сильной, что обязана ранить не только меня самого, но и остальных - тех, кто любит другие клубы?
... А может ли любовь к клубу быть настолько всепоглощающей, что любое его оскорбление я готов воспринимать как личную обиду?
... А может ли любовь к клубу убивать?
... А может ли любовь к клубу стать выше самой жизни? Для меня... Есть только один клуб!

АВТОНОМНЫЙ ФИОЛЕТОВЫЙ КОЛЛЕКТИВ

Оригинальное название: Collettivo Autonomo Viola
Клуб: «Фиорентина» (Италия)
Численность: ~ 800
Хардкор: 200
Политическая окраска: придерживаются разных идеологий, практически не имеют в своих рядах фашистов и ультраправых элементов, большинство - коммунисты по убеждениям.

После того как «Фиорентина» в Кубке кубков-1996/97 сыграла вничью 1:1 первый выездной матч полуфинальной стадии с «Барселоной», фанаты итальянской команды были воодушевлены. На ответную встречу с «Барсой» стадион «Артемио Франки» заполнился до отказа, Фиорентина» вышла побеждать. Однако более опытная каталонская команда забила два гола на исходе первого тайма, и более счет в этом матче не менялся. Дальше началось то, что в анналы фанатской истории войдет под названием «Побоище во Флоренции». Когда «Барса» праздновала второй забитый гол, с трибун стали забрасывать игроков гостей всяческими предметами. В лысую голову Ивана де ла Пеньи угодила зажигалка Zippo. Андрес Фриск, обслуживавший игру, несколько раз порывался остановить матч: стоило футболисту «Барселоны» подойти к бровке, как он превращался в мишень для новых и новых метательных снарядов. Едва игра закончилась, прямо на трибунах вспыхнула драка - несколько итальянских болельщиков прорвались в сектор, в котором сидели заезжие фанаты, и начали битву.
Так Европа впервые столкнулась с силовой акцией флорентийской бригады Collettivo Autonomo Viola, одной из самых мощных и уважаемых фирм Италии.
Сам термин «ультрас» в его первозданном итальянском значении означал «крайний политический экстремизм», в основном - левого толка. Ярко-красная политическая окраска присутствовала и у «автономов» - изначально это был небольшой моб, состоявший из 20 коммунистов, болеющих за «фиалок».
Бойцы «Фиорентины» заматерели в жестоких фанатских войнах начала 80-х. Исторические соперники «автономов» - фирмы «Пизы» «Аталанты», «Интера», «Салернитаны», «Болоньи» и «Милана». Но главные враги - бойцовые объединения «Лацио», «Ромы» и, конечно, «Ювентуса». Футбольное противостояние между «Фиорентиной» и «Юве» занимает лишь 16-е место в своеобразном реестре наиболее знаковых аппенинских «поединков», однако оно давно уже стало кровавой страничкой в истории фэнваров.
В середине 80-х одна силовая акция «автономов» в Турине завершилась умопомрачительным побоищем близ одного из местных баров. Карабинеры, пытавшиеся мешаться в драку, тут же получили «по рогам» и сумели остановить действо лишь с помощью подкрепления и предупредительных выстрелов в воздух.
Но все меркло по сравнению 1987 годом, когда двое фанатов «Старой синьоры» были убиты, в поспешном порядке покидая Флоренцию. Неизвестно откуда взявшийся слух о том, что ультрас «Ювенту-а» якобы изнасиловали маленькую девочку, привел «автономов» в бешенство. Захватив биты, на личных автомобилях они ринулись вслед за выезжающими из города автобусами с приезжими хулиганами. «Фиолетовые» поступили так, как поступают хищники в джунглях: не стали нападать на все стадо, а атаковали отбившуюся от всех остальных особь. Роль жертвы исполнил автобус с фанами «Юве», отставший от черно-белого кортежа. Обогнав автобус, «автономы» машинами загородили ему дорогу, остановили и превратили в груду металла. Ненавистные фанаты избивались с особенной жестокостью...
После этого убийства, юридически считавшегося умышленным, в Италии началась настоящая война против фанатского экстремизма. На официальном уровне была запрещена центральная фирма «Ювентуса». Арестам и массовым задержаниям не счесть было числа. Удивительно, но «автономам» каким-то образом удалось выбраться из воды относительно сухими. Фирму не запретили, ограничившись тюремными сроками для семи ее членов. Из-за того, что общественное мнение осуждало действия CAV, «фиалковым» пришлось на некоторое время уйти в тень. Но в среде итальянских фанатов уважение к фирме стало колоссальным. «Автономный Фиолетовый Коллектив» стал центральной фирмой футбольного клуба «Фиорентина».
«Автономы» занимают Курву Фиесола - историческую фанатскую трибуну болельщиков «Фиорентины», на которой сидят наиболее радикальные саппортеры клуба. В 4-м некоторые фанаты итальянской команды из-за повышения цен на сезонные абонементы перешли ia противоположную трибуну - Курва Марионе. Казалось бы, что в этом такого? Однако и из этого фаны извлекли пользу. По идее лидеров «автономов», отныне стадион «Артемио Франки» не должен был замолкать ни на секунду.
Сначала хоровое пение и аудиоподдержку клубу демонстрирует Курва Фиесола - за счет мобов Collettivo Autonomo Viola, Visseux и Settebello. Едва голосовые связки парней садятся, благое начинание подхватывает Курва Марионе (мобы Dirretivo и Onda D'urto). Taким образом «автономам» удалось создать уникальный концепт поддержки своего клуба, который получил ожидаемое и вполне логичное наименование «двухтрибунная система». Сейчас нечто подобное пытаются использовать в Европе и мобы других клубов, но изобретателями этого интереснейшего вида саппорта являются именно «автономы».
Фирмы «Фиорентины» дружны, поэтому нет ничего удивительного в том, что они частенько проводят совместные акции. В частности, в 2001 году во Флоренции состоялась не имеющая аналогов «Вальпургиева ночь» - местные фанаты «охотились» на всех, кто носил атрибутику ненавистного «Юве».
«Автономы» тесно дружат с фанатами «Торино», особенно это касается левых группировок «гранатовых» - таких, как Ultras Granata и Ragazza della Maratona («Парни Маратоны» - название фирмы образовано от слова «Маратона», так именуется главная фанатская трибуна «торос»). Встречаясь вместе, и «автономы», и «гранатовые» гордо вскидывают вверх знамена с ликом команданте Че, демонстрируя близкие политические взгляды. Само собой, распеваются песни против «Ювентуса» - и для фирм «Фиорентины», и для фирм «Торино», «гоббы» являются самым главным врагом. Дружба бойцовых единиц флорентийцев и поклонников «торос» зовется в Италии словом «амичиция».
Амичиция - это не братство, но дружба во имя неких общих интересов. «Автономы», допустим, связаны с Ultras Granata и «Парнями Маратоны» из-за политических взглядов и ненависти к «Ювентусу». Амичиция CAV с еще одним мобом «Торино», Granata Corps, куда меньше. Их объединяет общий враг, но в то же время политические взгляды разнятся – члены Granata Corps позиционируют себя как фашисты.
В конце 90-х Collettivo Autonomo Viola потряс кризис, связанный со сменой поколений. Старые лидеры покидали фирму, уступая место неофитам. Явная левая окраска центральной фирмы «Фиорентины» немного померкла, новые ультрас достаточно далеки от политических игр. Но правых элементов среди «автономов» по-прежнему практически не наблюдается. Бойцы старой закалки все еще придерживаются левых убеждений, новое же пополнение в массе своей откровенно аполитично.
Тем не менее свежая кровь, поступающая в фирму, всегда несет с собой струю новых идей. Перед началом этого сезона в Турине обновленные Collettivo Autonomo Viola братались со своими друзьями из «Торино», попутно отмечая ссылку ненавистного «Юве» в серию В.
Кроме того, фаны «фиалок», как в старые добрые времена, намерены поучаствовать в «битве транспарантов». А это в Италии, как известно, поважней банальных драк.

РЕЙТИНГ (по пятибалльной системе)
Поддержка/хоровое пение: 5
Баннеры: 3
Силовые акции: 3
Авторитет в Италии: 5
Авторитет в Европе: 2

 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/13:00

No Team
[No City No Country]


АНТИ СОЦИАЛ ФРОНТ

Оригинальное название: Anti Social Front
Клуб: «Киккерс Оффенбах» (Германия)
Численность: ~ 600
Хардкор: 500
Политическая окраска: аполитичны

Так уже вышло, что, пожалуй, самая жестокая германская группировка представляет клуб, находящийся в низшей лиге. Впрочем, немецкий фанатизм всегда развивался по сугубо индивидуальному пути. Фирмачи здесь являются именно хулиганами - в самом что ни на есть первородном смысле этого слова. Они всячески отвергают и британскую модель боления с их стильной одеждой, и итальянскую тиффозерию с ее красочными транспарантами. Типичный германский фирмач - это работяга или менеджер среднего звена 25-45 лет. Ему не нужна красивая куртка Burberry, чтобы поддержать свой клуб. Покидая завод или офис, в котором он трудится пять дней в неделю, немецкий фирмач надевает джинсовый костюм, свитер грубой вязки или кожаную куртку. Он презирает «кляйнеров» - молодняк, болеющий за топ-клубы и редко участвующий в драках. Его команда - это команда средней руки или низшего дивизиона. Здесь нет «битвы транспарантов» или дружного хорового пения. Зато существуют искренняя поддержка, дружный, хоть и не совсем стройный гул полупьяных голосов, распевающих на выбор гимн клуба, «Дойчланд юбер аллес», «Ауферштанден аус Руинен», либо устаревшую, но милую сердцу западного немца кричалку «Хулиганы ФРГ!». И, конечно, жестокие битвы на кулаках после игры. Именно так и обстоит дело на «Биберер Берг», футбольной арене клуба «Оффенбах». О немецком фанатизме за пределами Германии известно очень немного.
В первую очередь из-за того, что местные СМИ практически не передают никаких известий о футбольных фанатах - это почти табу. Кроме того, великолепные действия немецкой полиции, возможно, лучшей в Европе, очень часто срывают акции хулиганов.
Однако драки продолжаются в основном во втором и третьем дивизионах, где футбола еще не коснулась тотальная коммерциализация и где гордые ряды рабочего класса по-прежнему играют на трибунах громадную роль. Anti Social Front насчитывает в своих рядах примерно 600 членов, и практически все эти люди являются хард-кором. Потрясающий показатель! Ведь в фирмах Западной Европы Существует жесткое разделение по полномочиям: кто-то разведчик, кто-то хардкор, кто-то готовит баннеры и т.д. Члены ASF не такие. Они все делают вместе и в драку вступают тоже полным составом. Группировка получила импульс развития в 80-х годах, но впервые за пределами собственной страны о ней заговорили в 1998-м, во время ЧМ во Франции. В Лансе, в столкновении фанатов сборной Германии с французской полицией, десять немцев забили стража порядка Даниэля Нивеля до полусмерти. Расследование показа-то, что Нивеля, которому сломали зебра, челюсть, нога и пальцы на обеих руках, колотили фирмачи моба ASF. Приехав домой и окончательно закалившись в жестоких сражениях оберлиг, члены ASF вскоре обрели подлинную культовость. Дело было в 1999 году в знаменитом сражении, которое всколыхнуло всю Германию. Эта битва считается самой жестокой среди драк футбольных фанатов, когда-либо проходивших на немецкой земле. Исторические соперники «Оффенбаха» - клуб «Дармштадт», все команды из Франкфурта и клуб «Мангейм». Именно с фанатами последнего и произошло жестокое побоище. Матч «Оффенбах» - «Мангейм» имеет статус дерби, ибо города расположены буквально впритык. Центральная фирма «Мангейма», называющаяся City Вoys, решила провести мощную силовую акцию на выезде. Для этого привлекались все, «в чьих сердцах полыхает ненависть к дерьму из Оффенбаха». Сказано - сделано, вскоре в Оффенбахе высадился фанатский десант. Он насчитывал в своих рядах 4 тысячи (!) человек. Беспорядки начались еще до матча, понятно, что не все гости сумели попасть на «Биберер Берг». А те, кто попал, вскоре об этом сильно пожалели. Несмотря на превосходящие силы соперника, члены ASF решили все-таки напасть на гостевую трибуну и в перерыве между таймами осуществили задуманное. Фаны «Мангейма» избивались с невиданной доселе жестокостью и не могли покинуть трибуну: их окружали бойцы ASF. Вмешательство нарядов полиции и охранников на стадионе ни к чему не привело, местные фирмачи просто отшвырнули их в сторону и продолжали избиение. Наконец прибывшие отряды специального назначения «открыта огонь» из водометов, и лишь это поумерило пыл хулиганов ASF.
Но сражение не кончилось! Сумевшие убежать со стадиона гости подвергались страшным избиениям и на улицах Оффенбаха. А когда машина полицейского патруля попыталась преградить путь обезумевшим фирмачам ASF, ее разворотили и отбросили в сторону (впервые в Германии футбольные хулиганы напали на полицейских). С беспорядками удалось справиться лишь под вечер. Итог дерби: 122 раненых, из них 25 полицейских. Кроме того, были уничтожены две полицейские машины и убиты две полицейские собаки.
«Дело ASF» имело эпатажный характер, всколыхнувший нацию.
За решеткой оказались около 20 человек из знаковой фирмы «Оффенбаха». Следующий матч с «Мангеймом» приравнивался к игре повышенной категории сложности. Полиция окружила стадион, а когдa встреча началась, можно было увидеть стражей порядка на всех трибунах. Естественно, в таких условиях у противоборствующих фанатов не было никакой возможности выяснить отношения друг с другом. В 2000 году было объявлено, что члены ASF заключают пакт взаимной поддержке с фанатами леверкузенского «Байера» (фирмы Мad Boys и Young Boys) и «Штутгарта» («Коммандо Конштадт»). Anti social Front сразу же... отметился в драках за новых друзей: сначала эффенбахские фирмачи поддержали Леверкузен в битве против их соперников из Бремена, после чего вступили в схватку на стороне «Коммандо» в бою против хулиганов из Гельзенкирхена, фирмачей «Шальке». Как и большинство немецких саппортеров, члены ASF аполитичны - нет времени думать о политике, когда у тебя пятидневная рабочая неделя, посвященная разговорам о предстоящем матче, сам матч и грандиозная драка, его завершающая. Несмотря на жестокость, команда Anti Social Front ведет честный бой - то есть категорически не признает побоищ с использованием ножей, цепей, бит, арматур и дубинок. Шумные, громкоголосые и драчливые, представляющие команду из низшей лиги, бойцы ASF по-прежнему остаются самым опасным хулиганским кланом Германии.

РЕЙТИНГ
Поддержка/хоровое пение: 2
Баннеры: 1
Силовые акции: 5
Авторитет в Германии: 5
Авторитет в Европе: 1

 
   
Р.
Дата: 01 сентября 2007 года/13:09

No Team
[No City No Country]


ГРЕКИ ДРАКИ

В дни матчей между этими клубами жители греческой столицы боятся высунуть нос на улицу. И немудрено. Афинское дерби по праву именуют одним из самых кровавых в Европе.

Прохаживаясь по лабиринту улиц в районе Плака, каждый турист ощущает дух самой древней столицы западного мира. Никакой другой район не покажет вам истинный облик Афин, совмещающих в себе современные коммуникации (их развитию во многом способствовала организация Олимпиады-2004) и богатейшую историю, о которой напоминают руины и уцелевшие храмы. Колыбель демократии, Афины имеют особые заслуги и в истории спорта.
В Античной Греции верили в то, что жизнь напрямую зависит от прихоти богов. Им поклонялись и их боялись. В их честь родились Олимпийские игры, короновавшие героев... Прошли века, но страна эллинов и прежде всего ее столица по-прежнему интенсивно живут спортом. Местные болельщики с нетерпением ожидают два ежегодных дерби - битвы «Пао» и «Оли». На кону больше, чем три очка. В афинском мегаполисе «сожительствуют» сразу несколько клубов элитного дивизиона, в том числе большая троица - «Панатинаикос», «Олимпиакос» и АЕК. Это трио выиграло 64 из 70 национальных чемпионатов, которые ведут свою историю с 1927 года (в сезонах 1928/29, 1934/35, 1949/50, 1951/52, а также с 1940 по 1945 год турнир по разным причинам не проводился). Только «Арис» и ПАОК, оба из Салоник, да «Лариса» сумели разбавить эту афинскую компанию на вершине пьедестала. Но с сезо-на-1988/89 действует монополия троицы на чемпионский титул. При этом АЕК традиционно находится в тени своих гораздо более именитых соседей. «Панатинаикос» и «Олимпиакос» - только эти два клуба имеют почетное право именоваться богами греческого футбола.

«Панатинаикос» - больше, чем просто футбольный клуб. Это спортивное общество, претендующее на право называться одним из крупнейших на планете. В обществе 21 секция, самые популярные - баскетбол, волейбол, велосипедный спорт, атлетика и, конечно же, футбол. Происхождение «Панатинаикоса» датируется 1908 годом, когда атлет Георг Калафатис решил создать футбольную команду. Лишь 16 лет спустя она получила свое нынешнее имя, в переводе с греческого означающее «поклонники со всех Афин». Клуб находился под патронажем влиятельных людей, уже тогда основной круг его болельщиков составляли представители наиболее элитных и богатых слоев столицы. Руководство «Пао» выбрало зеленый цвет для клубных футболок и эмблему в виде клевера - символа удачи. Эмблема была разработана лично директором Национальной афинской галереи Георгом Хадзопулосом.
Совсем другим было рождение «Олимпиакоса». Местом его основания стал Пирей - небольшой порт, расположенный в восьми километрах от столицы.
Он был независим от Афин - и сегодня здесь свой мэр - до тех пор, пока не был поглощен разросшимся городом. Основание «Оли» стало возможным благодаря слиянию ФК «Пирей» и... клуба фанатов «Пирей». Датой рождения команды принято считать 10 марта 1925 года - в этот день было утверждено ее название. В нем, как и в гербе (где изображен атлет с лавровым венком на голове - символ победы на Олимпиаде), просматривалась приверженность олимпийским традициям.
Дух олимпизма выражался и в мультиспортивном характере общества «Олимпиакос» - как и «Пао», оно по сей день располагает множеством секций (их в общей сложности 13). Однако в противовес поклонникам «Панатинаикоса» за «Оли» стала болеть преимущественно беднота.

По иронии судьбы отношения между этими клубами, сегодня смертными врагами, сначала являли собой пример теплой дружбы. В 1926 году была учреждена Федерация футбола Греции, а год спустя организован первый национальный чемпионат. У «Олимпиакоса» возник серьезный конфликт с федерацией, за что команда была по ходу соревнования исключена из турнира. В знак солидарности с соседом «Панатинаикос» и АЕК также покинули лигу и создали свой, товарищеский турнир. Образовался альянс ПОК - аббревиатура из названий клубов. В 1928 году федерация осознала абсурдность проведения чемпионата без ведущих команд, и те были прощены.
Другое яркое свидетельство добрососедства относится к 1963 году. «Олимпиакос» лишился возможности играть на своем стадионе из-за очередного конфликта с федерацией. И снова на выручку пришли боссы «Пао» - они предоставили красно-белым свою инфраструктуру и арену «Апостолос Николаидис» для полноценных тренировок и проведения календарных матчей. Впрочем, еще задолго до этого были зафиксированы и первые проявления вражды между «Оли» и «Пао», прежде всего - между их болельщиками. Среди причин можно назвать разную степень благосостояния фанатов (сегодня эти различия практически стерлись) и их географическую сгруппированность. Сыграло роль и желание каждого клуба манипулировать федерацией в своих интересах.
1 июня 1930 года должен был состояться первый официальный матч между «Панатинаикосом» и «Олимпиакосом». Неделей ранее сборная Греции была унижена (1:8) в гостях румынами в рамках Балканского кубка. Сборная была почти полностью составлена из игроков «Олимпиакоса», еще два футболиста выступали за клубы из Салоник. Когда команда с позором вернулась из Бухареста, многочисленные фаны «Пао» встретили ее свистом. «Почему в сборной нет ни одного игрока «Панатинаикоса»?» - не переставая скандировали они.
Словно в подтверждение их правоты «Пао» на своем стадионе «Ле-офорос» разгромил «Олимпиакос» - 8:2. Кстати, поединок этот было доверено судить итальянскому рефери во избежание подкупа судьи. Фаны «зеленых» отмечали победу всю ночь, мэр Афин дал указание включить уличную иллюминацию.

Неделю спустя «Панатинаикосу» предстояло играть в Салониках с местным «Арисом». Три тысячи фанов последовали за командой на пароходе на выездную встречу. Но они оказались не единственными гостями. Две тысячи поклонников «Олимпиакоса» на другом корабле отправились поддерживать «Арис». К их великому разочарованию, «Панатинаикос» выиграл 4:1. Драма случилась уже после матча. На обратном пути два парохода сблизились так, что болельщики перескочили с одного на другой. Началась массовая драка, первая в истории взаимоотношений фанатов этих клубов.
Все с опаской ожидали ответной встречи на стадионе «Велодром» в Пирее, запланированной на 15 июня. Матч дважды откладывался: полиция порта отказывалась дать гарантии безопасности болельщиков. Было решено перенести поединок в Салоники. Но столкновений избежать не удалось. «Пао» выиграл 2:1, а после матча начались беспорядки. Дрались в поездах, автобусах и на пароходах, в которых фаны возвращались в столицу.

Поражение 2:8 так и осталось самым чувствительным в истории соперничества клубов - примерное равенство борьбы всегда было отличительной чертой дуэлей между ними. В то же время «Олимпиакос» долгие годы был флагманом национального футбола. Он выигрывал подряд чемпионаты, завоевывал все больше поклонников, богател.
«Панатинаикос» находился в тени грозного соседа. Вдобавок на команду одно за другим сыпались несчастья. В 1938 году погиб один из лидеров «Пао» Лисандрос Дикеопулос. В матче с АЕК он столкнулся головой с соперником и после трех дней комы скончался от кровоизлияния в мозг. Позже, во время Второй мировой войны, на греко-итальянском фронте погиб другой талантливый игрок команды - Ми-мис Пиеракос. Лишь в 1949 году афинским «зеленым» удалось завоевать второе золото чемпионата.

Сейчас враждебные отношения не только у фанатов, но и у руководства клубов. Последнее ярчайшее проявление взаимного неприятия боссов датируется 2004 годом. Тогда руководство «Олим-пиакоса» обвинило «Пао» в том, что его сотрудники накануне дерби установили на своем стадионе микрофоны в раздевалке гостей. Цель - подслушать, что говорит в перерыве подопечным наставник красно-белых Никое Алефантос. Заявление было сделано через два дня после самого матча, кстати, завершившегося со счетом 2:2 (после 1-го тайма - 1:1). «Пао» с 65 очками остался во главе турнирной таблицы, опережая «Оли» на два очка.
Руководство «Панатинаикоса» отрицало все обвинения, заявив, что найденные устройства являлись не микрофонами, а кабелями, которые подключаются к динамикам и используются для оповещения игроков в случае эвакуации. Несмотря на громкий скандал, «Пао» удалось выйти сухим из воды, клуб в итоге стал чемпионом.
Тот триумф «Панатинаикоса» в первенстве Греции остается единственным для команды с 1996 года. Девять из последних десяти чемпионатов покорялись его злейшему врагу. Баланс встреч - также в пользу «Олимпиакоса». Из 95 матчей 34 закончились победой клуба из Пи-рея, 24 - победой «Пао» (последняя игра, 5 ноября 2006 года, завершилась побоищами фанов). Чаще всего - в 37 случаях - итогом противостояния становилась ничья.

Встречи «Оли» и «Пао» - гарантия аншлага. Далеко не всем желающим посчастливится оказаться на трибуне. Говорят, только греки могут проникнуться атмосферой афинского дерби, иностранцам этого не понять. Впрочем, не каждый иностранец рискнет посетить такой поединок. Непримиримость и жестокость афинских фанатов известна далеко за пределами греческой столицы. Как правило, особенно «усердствуют» фаны «Панатинаикоса» - члены их радикальных группировок Mad Boys (англ. «Безумные Парни») и Gate 13 («13-й Сектор») год от года увеличивают число совершенных правонарушений. Что ж, во многом поэтому дерби и называют кровавым.


 
   
Р.
Дата: 05 сентября 2007 года/12:14

No Team
[No City No Country]


Футбольные хулиганы. История развития движения.
http://ru.wikipedia.org/wiki/Футбольные_хулиганы
 
   
No Name
Дата: 05 сентября 2007 года/15:33

No Team
[No City No Country]


ВЫДЕРЖКИ ИЗ КНИГИ ОДНОГО ИЗ ЛИДЕРОВ ХУЛОВ МАНСИТИ

http://www.fc-arsenal.com/index.php?page=articles&type=others&article_id=5
 
   
No Name
Дата: 05 сентября 2007 года/15:36

No Team
[No City No Country]


ПРОДОЛЖЕНИЕ
http://fanstories.narod.ru/anglichane.htm